Онлайн книга «Скитальцы»
|
Тория покачнулась от внезапно всколыхнувшейся боли – пытки оставили на ее теле множество страшных отметин, Эгерт до крови укусил себя за руку. Толпа глухо гудела; удивленные люди так и сяк повторяли друг другу слова обвиняемой, передавая их на площадь, и в чьей-то душе, возможно, зашевелилось посеянное этими словами сомнение. Студенты повернулись друг к другу спинами, образуя как бы живую крепость, оплот защитников Тории; краем глаза Солль заметил господина ректора, державшегося за сердце, протискивавшегося к выходу. Фагирра, невозмутимый, с чуть приподнятыми уголками бледного рта, проронил негромко: — Вы усугубляете свою вину, совершая словесное преступление против Лаш… Тории мучительно трудно было заговорить снова: — Вы… не привели ни одного веского доказательства вины моего отца. Все, что вы говорили… ничего не… У вас нет… ни доказательств, ни… свидетелей. Она говорила все тише и тише. Пытаясь разобрать ее слова, толпа примолкла, и в душном воздухе зала слышны стали только поскрипывание подошв да сдерживаемое дыхание сотен людей. Фагирра улыбнулся-таки: — Свидетель есть. Тория хотела что-то сказать, она уже вскинула голову, изливая на Фагирру весь свой гнев и презрение, но осеклась и замолчала. Эгерт почувствовал, как вся ее сила, вся воля истекали куда-то, уходили, как вода сквозь разомкнутые пальцы; надежда, еще теплившаяся до этой минуты и помогавшая бороться, последний раз дрогнула – и умерла. В наступившей тишине Тория повернула голову и встретилась глазами с Эгертом. Он сидел один на бесконечно длинной скамье, скорчившийся, обреченный на предательство; в глазах Тории стоял тоскливый вопрос, на который Солль не мог ответить. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и он чувствовал, как боролись в ее душе жалость, отчаяние, презрение к его слабости; потом на смену им пришла смертельная усталость. Тория медленно опустила голову, сгорбилась и, волоча ноги, без единого слова вернулась на свое место. Несколько секунд в зале все еще было тихо, потом, быстро нарастая, пронесся гул; канцелярист хотел было ударить по столу – едва заметным движением Фагирра остановил его, и никем не сдерживаемый зал какое-то время свободно изъявлял и удивление, и возмущение, и гнев по отношению к колдунье, сдавшейся перед лицом неопровержимых доказательств. Наконец Фагирра щелкнул пальцами, канцелярист загрохотал по столешнице, а стражники заколотили в пол древками пик. Толпа, хоть и не сразу, примолкла. Судья что-то сказал, Солль не расслышал; канцелярист звонко повторил его фразу, но до Эгерта, пребывавшего в муторном отупении, эти слова дошли только тогда, когда стоявший за спиной стражник крепко взял его под локоть и поднял со скамьи. Он затравленно огляделся – Фагирра смотрел на него из-под капюшона, и в глазах его стоял доброжелательный и одновременно властный приказ. Эгерт не помнил, как оказался на помосте. Там, за стенами, вероятно, вышло солнце, и два луча его упали в два высоких зарешеченных окна. В своем углу оживились подавленные было студенты, Эгерт услышал свое имя, повторяемое по многу раз, повторяемое возбужденно, тише и громче, повторяемое равнодушно, или с изумлением, или с радостью и надеждой. Те, кто много дней делил с Соллем жилье и стол, кто сидел с ним рядом на лекциях и распивал вино в веселых кабаках, те, кто знал о намечавшейся свадьбе, вправе были ожидать от него слов, приличествующих честному человеку. |