Книга Скитальцы, страница 223 – Марина и Сергей Дяченко

— Что с вами, Солль?

Эгерт привалился плечом к дверному косяку:

— Не со мной… Разве вы… не видите… ей плохо. Вы-то должны это чувствовать… Как вы можете допускать, чтобы она… – Он перевел дыхание. Отец и дочь смотрели на него не отрываясь; клещи спазма понемногу разжались, и Эгерт ощутил, как Торию накрывает волна облегчения. – Надо, наверное… холодную повязку на голову, – сказал он шепотом. – Я уже ухожу… И я знаю, что я виновен. Знаю, что я убийца… То, что со мной сделали, – плата. Может быть… – он содрогнулся, – может быть, Скиталец не сжалится и не снимет шрама… Что ж. Вам легче?

Даже в полутьме было видно, какими большими и темными стали ее глаза.

— Солль? – быстро спросил декан.

Тория наконец-то сделала то, что давно хотелось сделать Эгерту, – прижала ладонь к виску.

— Скажете – я уйду из университета… – сказал Солль едва слышно. – Я здесь… бесполезен, а ей меня видеть больно… Я ведь понимаю.

Он перешагнул порог, вышел в коридор и только теперь заметил, что судорожно стиснутые в кулаках свечи заливают воском его одежду, и сапоги, и обожженные ладони.

— Солль! – сказали за его спиной.

Он не хотел оборачиваться, но декан схватил его за плечи и развернул, всматриваясь в изможденное Эгертово лицо. Во взгляде его был такой напор, что Соллю стало страшно.

— Оставь его, – тихо попросила Тория. Она тоже стояла в проеме, и на душе у нее было чуть легче – может быть, потому, что и головная боль притупилась.

Ухватив Солля за локоть, декан вернул его в библиотеку, насильно усадил на скрипучий стул и только тогда обернулся к Тории:

— Почему бы тебе сразу же не принять микстуру?

— Я думала, обойдется, – ответила она в сторону.

— А теперь?

— Теперь – легче…

Декан испытующе глянул на Эгерта:

— Да, Солль? Легче? Правда?

— Правда, – ответил тот, едва шевеля губами. Свечи его погасли; с трудом разжав пальцы, он уронил огарки на пол. Вокруг лампы над столом с мягким шорохом вертелись бархатные ночные бабочки, а из темного окна, выходившего на площадь, доносилась далекая перекличка сторожей.

— Давно это у вас? – небрежно, будто бы невзначай, поинтересовался декан.

— Это… не постоянно, – объяснил Солль, глядя на бабочек. – Это было… один раз, и сегодня – второй… Я над этим не властен… А можно, я пойду?

— Тория, – поинтересовался декан со вздохом, – у тебя нет вопросов к господину Соллю?

Она молчала. Обернувшись от дверей, Эгерт поймал на себе полный изумления взгляд.

Летний город захлебывался горячей пылью, и разносчики лимонада за один только длинный день успевали заработать больше, нежели зарабатывали обычно за целую неделю. Прохожие страдали от жары, и даже Башня Лаш исторгала ритуальный звук реже, чем обычно. Лоточники приспосабливали над головой соломенные зонты с длинной шелковой бахромой, и казалось, что по площади шествуют огромные цветные медузы. В огромном здании университета кружилась никем не потревоженная пыль, поблескивала в солнечных лучах, беспрепятственно укрывала кафедру, и скамьи, и подоконники, и статуи ученых, и мозаичные полы; жизнь теплилась в пристройках для служащих, в кабинете декана – он напряженно работал над жизнеописанием великих магов – и в комнате его дочери, да еще во флигеле: там жил в полном одиночестве вольнослушатель Солль.