Книга Скитальцы, страница 115 – Марина и Сергей Дяченко

Эст спросил сквозь зубы:

— А зачем, Орви? Зачем это Третьей Силе? Чего она, собственно, хочет?

Орвин провел пальцем по краю бокала. Бокал пискнул.

— Никто не знает… И не может предположить. Это же не человеческая логика, понимаешь? Может быть, она хочет наказать нас за что-то… Или завоевать, скажем… А может быть, она коллекционирует солнца, развлекается?

Он усмехнулся – через силу и совсем не весело. Эст тоже вдруг оскалился:

— А если никто не знает, то что ж мы скулим раньше времени? «Вывернет мир наизнанку», да, Орви? А что, если это благодеяние для мира, если он уже вывернут, если эта ваша Третья – не мясник, а костоправ?

У Орвина, по-моему, даже губы затряслись.

— Как ты можешь… Вспомни прорицание, Аль: «…земля присосется к твоим подошвам и втянет во чрево свое… Ветви поймают в липкую паутину всех, имеющих крылья…»

Он говорил все тише и наконец замолк.

Эст холодно пожал плечами, взял со стола нож и принялся сосредоточенно царапать столешницу.

— Ты маг, и не мне тебе объяснять. Уж что, казалось бы, ужаснее: взять да и вспороть человеку живот. А если вспарывает хирург? Внешне все выглядит как бойня: потоки крови, боль, страх… Да только пациент вместо неизбежной могилы отправляется, скажем, на званый вечер… Не сразу, конечно. Спустя время. Но на все требуется время. И все имеет свою цену.

Он оставил стол и задумчиво провел ножом по своей щеке.

— И не надо так смотреть, Орвин. Это, в сущности, болтовня. Может, так, а может, эдак. Но в мире иногда происходят страшно циничные вещи, дружочек.

— «Но стократ хуже имеющим магический дар…» – тихо, укоризненно сказал Орвин.

Эст снова пожал плечами:

— Ну что ж… Но маги на то и маги, чтобы не закрывать глаза тогда, когда так и хочется зажмуриться.

Но тут Ларт, который все это время думал о своем, поднялся, стиснув кулаки. Обвел всех тяжелым взглядом. Уронил вполголоса:

— Хватит.

Тогда оба посмотрели на моего хозяина. Он продолжил тихо:

— «Только Привратник откроет дверь, только Привратник… Привратник откроет, и ЭТО войдет, но не раньше!» – перевел дух. – Ты сказал, Аль, его нет на поверхности земли? Где же он? Там, у Двери. У Двери, понимаете? Он пошел открывать. Но мы… Пусть он не успеет. Я, Легиар, готов отдать за это жизнь.

— Я тоже, – сказал нервный Орвин.

Эст только хмыкнул презрительно.

* * *

Он шел длинным берегом, увязая по щиколотку в теплом шелковом песке.

Нет, не сейчас. Сейчас он шел темным душным коридором… И истертые ступени вели его вниз, хотя он, кажется, поднимался.

Влажная трава… Не сейчас. Круглые булыжники когда-то звонкой мостовой… Лоснящиеся листья, голубые лоскутки, зеленые заплатки… Оранжевое над изумрудным. Стрекоза отражается в глади… Не сейчас.

Небо низкое, такое, что, кажется, лежит у тебя на плечах. Небо давит и не дает разогнуться. Сбросить!

Тесная коробка, фанерный балаган. Не плачь, если случайно проломится стенка.

Коридор. Поворот. Факел в руке чадит. Где она? Где ДВЕРЬ?

Я открою, и ты войдешь. Вернее, я войду. Я открою, и я же войду. Скоро. Сейчас.

А когда чайки, потревоженные, поднялись над берегом… Парус был еще далеко, светло-синий парус в темно-синем море. Мягко возились водоросли у берега, всплескивали лохматыми ветвями, будто в растерянности. Умирала медуза на буром камне. А я взял ее голыми руками и пустил в воду: «Иди домой».