Книга Притворный герой, страница 38 – Медина Мирай

Всякий раз, видя Тень, он злился. Почему это «нечто» еще живет, дышит, бегает по этажам взад-вперед и что-то там кричит? Как нелепо это выглядит! Все, что связано с этим нелюдем, казалось нелепым, но отчего-то сегодня, смотря на него, Курт не ощущал прежней сокрушительной ярости. Только раздражение, непонимание и растерянность. Так странно наблюдать за тем, как один из виновных в смерти твоей семьи пытается спасти людей и идет на уступки даже в ущерб своей безопасности.

Почему ради них, а не ради него? Да, его обманули, но почему, почему он выбрал каких-то людей на базе отдыха, а не Курта?

От этих мыслей опять трясло.

Он хотел выключить эфир, как вдруг Мива дошла до основной части плана: стала угрожать Тени массовым отравлением. И этот гад снял маску и очки! Курт готов был поспорить: он впервые с того дня, как стал геройствовать, показал лицо. И ладно бы сделал это в каком-нибудь Средневековье, где если тебя и увидит толпа, то не сможет рассказать всему свету. Но нет, в прямом эфире, который смотрели не меньше ста пятидесяти тысяч человек, и еще десятки миллионов вот-вот посмотрят. А он все равно согласился, еще и толкнул речь!

Такой добрый, самоотверженный, благородный. Герой для всех, но только не для Курта, одолеваемого прежней мыслью:

«Почему они, а не я? Почему ты не помог нам, когда мы в этом так нуждались? Да, ты не виноват, но я не могу перестать винить именно тебя, ведь тогда…»

Но ненавидеть по-прежнему не получалось.

Эфир закончился, оставив Курта наедине с собой. Голоса в голове затихли. Раздражение угасло, но проснулся страх от простого внезапного вопроса: «Я теперь хочу убить его из мести? Или чтобы не дать Зотису забрать мое тело и учинить геноцид?».

Курт схватился за грудь. Стиснул ткань в кулаках, больно задевая ногтями кожу.

«Я все эти годы ненавидел призрака? А настоящего Мируэля… Я вообще его ненавижу или только стараюсь убедить себя в этом?»

За дверью послышались отдаленные шаги и говор:

— …Лияму досталось. Сейчас в лазарете… – различил Курт.

Точно. Пока еще есть время, нужно поговорить с девочкой.

Из ее комнаты все еще доносились мультяшные возгласы и несвязный детский говор. Курт постучал в дверь, готовый к тому, что ему не откроют, но замок щелкнул – и из дверного проема аккуратно выглянула девочка лет восьми, ростом ему по пояс. Светлые волосы были собраны в высокий тонкий хвост, большие светлые глаза, – голубые, вероятно, – смотрели на Курта в легкой растерянности.

— Вы к дяде Лияму? А он ушел.

Курт осмотрел ее с ног до головы. Футболка и шорты чистые, на открытых участках тела нет ни синяков, ни царапин. Вероятно, Лиям еще не успел ей навредить.

— Да, я знаю, – как можно бодрее ответил Курт, улыбнулся и сел на корточки. – Я от него. Ты же тут новенькая, поэтому я пришел проведать тебя, пока он занят.

— О! – Девочка крепче вцепилась в дверь.

— Меня зовут Курт. Мне семнадцать лет.

— М-мэвис, – она взглянула на него исподлобья. – А-а почему у тебя такие глаза?

— Очень необычное имя, – искренне удивился Курт. – А глаза… Это просто линзы. Я тут живу по соседству. А ты как здесь оказалась?

— Ну… – она застенчиво попятилась. – Мы с мамой гуляли, а потом она зашла куда-то, дядя Лиям подошел ко мне и сказал, что даст мне что-нибудь вкусненькое, если я пойду с ним.