Книга Притворный герой, страница 1 – Медина Мирай

© Медина Мирай, текст, 2025

© Darri, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Пять лет назад

В последние дня четыре Иван была сама не своя. Влиял ли на нее так переходный возраст или она обиделась на что-то – Эймери не мог понять. Он лишь заметил, что пик ее подавленности приходится на утро, когда она возвращается с бесплатной едой из фудтрака у метро. Пару раз Эймери пытался узнать, отчего же она такая дерганная, но Иван отшучивалась, меняла тему разговора и, казалось, через силу заталкивала в себя еду. Удивительно, прежде аппетит у нее был зверский, настолько, что нередко она съедала свой завтрак ещё на пути к убежищу.

Сегодня она снова вернулась с потерянным видом. Эймери не стал опять выпытывать, что случилось, только поблагодарил за завтрак, молча сел за старый обеденный столик и принялся есть.

Трудности раннего детства научили его подавлять чувства, будь то любопытство, боль или гнев. Даже если те распирали изнутри. Даже если доводили до дрожи и слез. Жить было проще, когда любое событие, – радостное или горестное, – он принимал так, словно оно не имело никакого значения. И пусть сердце будет разрываться в груди, Эймери скажет себе: «Нет смысла испытывать это», – и потихоньку боль стихнет. В памяти отпечатается лишь ее тень, подобная теням Хиросимы на тротуарах. В детстве Эймери часто думал об этой трагедии.

Он старался не радоваться до широких улыбок, не смеяться громко над шутками, не грустить до кома в горле и щиплющих глаза слез. Словом, не делать себя заложником чувств. Достойно встречать трудности. В осознанном возрасте он плакал только раз, и то лишь потому, что потерял контроль от страха и безысходности. Ему не понравилось ни это чувство, ни то, во что оно превращало его лицо. Он пообещал больше не подпускать его к себе.

Лишь Иван он приоткрывал сердце, лишь с ней чувствовал покой и готовность разделить всё, что бы с ними не случилось. «И в горе, и в радости» – одиннадцатилетний Эймери как никто знал значение слов, которые многие взрослые говорили друг другу, даже не задумываясь над смыслом. Печаль Иван он воспринимал как свою, и если она была голодна, он не делал и глотка воды, чтобы заглушить свой голод; и если она разбивала коленки, он не ложился спать, пока не обработает ей раны и она не ляжет первой; и если она просыпалась от кошмаров, он как по щелчку просыпался с ней, успокаивал и ждал, когда она снова уснет; и боль обиды и разочарования, что прошивала ее грудь, прошивала его грудь тоже, но была другой – ее причиняло осознание, что он не может сразу освободить Иван от этой печали. Одно из немногих ярких чувств, которые он разрешал себе испытывать и не винить себя за это.

Он знал ее слишком хорошо: если ей приспичит сохранить тайну, хоть режь ее, хоть пытай – будет молчать. Но он обязан был избавить Иван от тревог и боли, чего бы это ни стоило. Поэтому на пятый день он решил за ней проследить и выяснить, что же ее беспокоит.

Как и обычно, с утра Иван отправилась к фудтраку и встала в небольшую очередь. Эймери спрятался за углом ближайшего здания и принялся наблюдать. Первое, что его взволновало, – то, что большая часть желающих поесть бесплатно – взрослые мужчины. А Иван его успокаивала, что женщин и мужчин здесь одинаковое количество. Второе, что бросилось в глаза, – отстраненный вид подруги, старающейся держаться в стороне от очереди, но не слишком далеко, чтобы не потерять место. И, наконец, третье – стоявший впереди мужчина лет тридцати: он неоднократно оборачивался на нее, странно улыбался и ерзал на месте.