Книга Притворный герой, страница 18 – Медина Мирай

Иван возмущенно вылупилась на него, мечтая огреть какой-нибудь близлежащей гантелей.

— Даже твои ругательства стали предсказуемыми.

— Я тебя сейчас ударю…

Азаруэль вскинул брови и задумчиво отвернулся, точно вспомнил о чем-то. Может он и собирался намекнуть на загадочную перемену своего настроения, – Иван все-таки сомневалась, что его впечатлила ее угроза, – но его прервал Эймери, только что вернувшийся в спортзал.

— Как ты себя чувствуешь? – спросил он и подошел к ней. – Я заходил к тебе с утра, но ты спала. Решил не будить.

— Уже легче. – Иван подвинулась, приглашая его сесть рядом, но, похоже, Эймери решил сразу приступать к очередной тренировке. – У меня меньше чем через час урок по этикету.

— А, мисс Кларк вплотную занялась твоим образованием, – Эймери прошел к беговой дорожке и принялся настраивать ее, склонившись к панели управления. – Если хочешь, то я могу пойти с тобой.

— Я не против позориться при тебе.

— А у меня ты спросить не забыл? – подал голос Азаруэль. – У тебя перерыв в час, а не в двенадцать.

— В таком случае я его перенесу на час раньше, – невозмутимо ответил Эймери. Беговая дорожка уже запустилась.

Азаруэль фыркнул и упер руки в бока, явно недовольный самоуправством.

— А знаешь, тебе уроки по этикету тоже не помешают, так что можешь сходить.

Эймери улыбнулся уголками рта, на первый взгляд мирно и вежливо. А затем молча встал на дорожку, и теперь в этой его улыбочке сквозили насмешка и вызов. Все-таки было забавно наблюдать за этими двумя. Кто же в итоге победит в их маленьком соперничестве за главенство? Пока счет вел Эймери.

В двенадцать Иван и Эймери уже сидели в аудитории. Иван мысленно приказала себе привыкать к белым стенам, матовому освещению и серой мебели, в частности к трем партам, учительскому столу, шкафу за спиной и интерактивной доске, – если судить по плотному расписанию, они скоро станут ей как родные.

Тара Кастанеда работала официанткой на полставки в сети популярных у подростков закусочных. Их филиалы за последний год расплодились по всему Нью-Йорку, в том числе в новом торговом центре в самом сердце города, куда ее и определили.

Рабочий день начинался в три часа дня и заканчивался в одиннадцать ночи, с последним клиентом. А утром Тару ждала парта в местной школе и козлы-одноклассники, вечно травившие ее за статус иммигрантки и твердившие: ей так и суждено всю жизнь прожить прислугой в чужой стране.

Но Тара привыкла. Поначалу насмешки и тычки доводили ее до истерик, но однажды она так устала плакать и злиться, что заставила себя заткнуться прямо во время очередного рева. На ее самооценке не осталось живого места. Тара пережила столько боли, что перестала ее чувствовать. И тогда она просто сказала себе: «Не слушай. Нет смысла жалеть и тем более ненавидеть себя. А они не думают о тебе так много, как тебе кажется. Они самовлюбленные болваны, а ты для них так, маленькая забава»

И постепенно Тара научилась игнорировать всю эту дрянь и перестала оплакивать свою нелегкую жизнь.

В какой-то момент, прокручивая в голове все оскорбления, она поняла, что это… даже заряжает. Как же приятно понимать, что людям есть до нее дело! Может, они ненавидят ее, но ведь думают о ней, покоя себе не находят! Так сильно хотят ей нагадить, хотя бы испортить настроение на весь день.