Книга Индивидуум, страница 255 – Полина Граф

Мы шли, а Антарес продолжал короткие рассказы. Шере Гнетущая — была префектом Кальцеона, расширившая префектуру при очередной гражданской войне. Гагеферес Яркая Пыль — возглавлял гильдию инженеров Люксоруса при Верховном Ганистане Мирном. Леорус Ясноокий — высший анимус, постигший все Тринадцать Благ на службе в Анимериуме. Мидабере Буйный Ветер — талантливая создательница метеороидов-колоссов, в одиночку управлявшая ими в Падучих войнах и крушившая вражеские барьеры и манипуляции. Натарес Потерянный — известный философ, в эру Грома и Войны проживший почти всю жизнь в одиночестве на заброшенной планете, так и оставшись в голубом спектре. Там он создал свой монументальный труд «О памяти высших сфер», где разобрал все отношения и связи между одной-единственной душой и Прима Космо — целым миром и Вселенной на протяжении всего ее существования.

— А она? — перебил я, задержавшись возле одной из статуй. — Выглядит моложе остальных.

Антарес остановился и окинул взглядом юную девушку. Считай, еще ребенок. Хрупкая, в просторной угловатой накидке с прорезями для рук, которые она изящно сцепила замком. Пышные волнистые волосы доходили до поясницы, мягкое лицо озаряла улыбка. Звезда выглядела такой кроткой, даже робеющей, будто наше внимание могло ее смутить.

— Это Целатезе.

— Без спектрального имени?

— Без. — Он покачал головой. — Старшая сестра моего отца. Она не успела поместить эфирное сердце в хранилище, настолько была юна. Спектральное имя получают хотя бы за какие-то деяния, а Целатезе, увы, ничего не добилась.

— Что с ней случилось?

Антарес спокойно пожал плечами.

— Война.

В конце коридора возвышались две статуи, перед которыми Антарес и замер. Он молчал некоторое время, хмуро вглядываясь в лица, будто даже не зная, что тут еще можно сказать, но все же нарушил тишину и вымолвил:

— Мои родители.

С затаенным дыханием я вгляделся в звезд. До меня наконец дошло, что они — не просто какие-то заоблачники. Мои дедушка и бабушка. Ноги стали ватными. У меня никогда не имелось близких родственников, кроме отца и мамы. С ее стороны были какие-то дальние, о которых я не имел ни малейшего понятия, но она могла раз в год поздравить их с днем рождения или Ханукой, хотя сама не была религиозна ни в коей мере, как и ее родители. При затяжных разговорах с ними по телефону она закатывала глаза и корчила мне рожи, будто готова повеситься. Родственников отца я тем более не знал и привык считать, что мы одни такие в целом мире — есть только друг у друга. «Клан Луцемов» — так шутила мама еще до того, как наша семья развалилась. И тогда нас стало еще меньше.

Теперь слова застревали в глотке. Все вокруг были на моем месте, хоть отчасти видели внутренние миры. Ощущали всё то же, что и я. Этот шлейф душ, отправившихся по дальнейшему пути. Он тянулся в бездну времен, в бесконечность Вселенной и ее историй. Генум, служивший Свету едва ли не с начала всего. Задолго до рождения Земли и даже Солнечной системы. И я был с ним связан.

Дрожь оборвалась, как только Антарес положил руку мне на плечо.

Я вернулся к скульптурам. Пара. Мужчина, высок и статен, в строгой накидке и плотно застегнутом мундире. Внешне было еще больше сходства со мной и Антаресом. От эквилибрума нам досталась форма лица: скулы, нос, подбородок. Вся острота. Правый глаз крестом пересекали два шрама, напоминая звезду Света и герб генума. Заоблачник добродушно улыбался. Волосы пышные и растрепанные — прямая противоположность тому, как их приглаживал Антарес. От миловидной женщины к нам перешла манера ухмыляться, да и другие мелкие черты проглядывались. Мне было так странно понимать, что от матери у меня не было совершенно ничего, но следы этой звезды, призрака, я носил на собственном лице.