Книга Индивидуум, страница 229 – Полина Граф

— Замолчи! — воскликнул он, треснув кулаком по столу так, что с него упали бумаги. — Ты ничего не знаешь…

— Мы это видели. Ты хоть помнишь, что убил Стефа? А если об этом узнают остальные? Если я покажу звездам срез воспоминания? Или не звездам. Протекторам. Как они на тебя посмотрят?

Он тревожно уставился на меня. Я двинулся к двери.

— Может, скоро и конец, но мы заслужили правду, Смотритель.

— Нет, постой!

Коул вскочил и подошел ко мне, в мольбе протягивая руки. Змееносцу было панически страшно, и я не думал, что когда-либо увижу его таким. И от этого стало только хуже.

— Не говори им, — едва дыша выронил он. — Прошу. Это подорвет все. Я… я… мне сложно так жить, Макс, но это не моя вина. Просто не могу ничего изменить, но верен Свету и делаю все возможное. Если ты сохранишь это в тайне, я буду у тебя в вечном долгу.

Я задержался, оценивая его просьбу. Едва кивнув, протянул свои руки к нему и как бы в поддержке коснулся пальцев. Встав на мосту его души посреди черных вод, из которых торчали сотни белых рук, в свете гигантской луны на горизонте, я на мгновение замер. Здесь летали едва сияющие белизной бабочки. Все они несли чувства: тлен, стыд и скорбь, такую необъятную, что ее хватило бы на всех. И страх. Змееносец давился им, усердно скрывая за маской уверенности, не просто ради себя, но и ради нас всех.

Кто-то был обязан ее носить.

А я должен был идти навстречу луне. Дотронуться до нее. И узреть.

Коул почувствовал неладное, когда я потрясенно вытаращился на него. Он потянул руки на себя, но я крепко впился в правую, скрытую перчаткой.

— Звезды, что ты натворил… — выдавил я дрожащим голосом. — Коул, ты… Ты предал Рамону, предал Стефана… Он… он верил тебе все это время.

Змееносец в ужасе побледнел.

— Ты подставил каждого из них, всех, кому был дорог.

Теперь я ощущал как никогда явственно. Всегда присутствующий душок гнили, скрытый за плотным слоем духов. Я потянул на себя перчатку. Она слезла с противным склизким чавканьем.

С его обезображенной ладони капала тягучая бледная гниль. Коул отшатнулся, словно остался полностью нагим.

— Ты не… — теряя последнее самообладание, пролепетал он.

— Ты заставил Рамону взять вину на себя, после того как напал на Грея, — не переставал давить я, вколачивая в него каждое слово. — Ты сказал, что других белых сплитов не было. Сказал, что у Стефана порченые воспоминания, что это всё падшие подстроили. Ты все знал. Подопытные Шакары уже не были людьми. Это были монстры. Такие же, как и ты.

Я был полностью опустошен и из последних сил вымолвил:

— Коул, ты правда чудовище.

Он хотел мне ответить, но тут дверь открылась с таким грохотом, что ее чуть не снесло с петель. Стефан слышал все до последнего слова.

Водолей бросился на Коула, повалил на спину с таким бешенством, будто хотел впиться в глотку зубами.

Змееносец пропустил несколько мощных ударов, прежде чем опомнился и столкнул с себя противника. Оба вскочили, сцепились вновь, пока Стефан не опрокинул Коула на столик с книгами. Тот с треском раскололся.

— Сука! — в ярости орал Водолей, за грудки притягивая к себе Коула. — Лицо отгрызу, мразь!

Я схватил его сзади и попытался оттащить.

— Убью! — кричал Стефан, брызжа слюной, впечатывая Змееносца в стену.

— Не так! — воскликнул я, уворачиваясь от его локтей. — Надо рассказать другим, должен быть суд…