Книга Доминум, страница 96 – Полина Граф

— Все мы тут ломаемся, – отстраненно произнесла Ханна.

— И каждый – по-своему. Я это помню, знаю и принимаю. Пока оно не вредит другим.

— Лицемерно с твоей стороны такое заявлять.

Дан вскинул брови в искреннем непонимании. От этого Деве стало тошно.

Прежде чем оборваться, воспоминание зарябило, словно бы для Ханны рядом с Даном стоял другой его образ – он же из прошлого, по ощущениям – совсем другой человек, не казавшийся ей клоуном, держащим лицо. И, что самое главное, честный. Но тот Дан смотрел на нее с такой же темной печалью и тоской, как и нынешний, будто бы просил прощения, но не мог позволить себе сказать это вслух.

Все вокруг переменилось, обратилось в комнату протекторов на одной из задних башен, выходящих балконом к озеру позади Соларума. В комнате Паскаля всегда царил идеальнейший порядок того уровня, который становится скорее отталкивающим из-за своей аскетичной пустоты. Совершенно ничего лишнего, забытого, невпопад лежащего; даже книги расставлены по алфавиту. Выделялись разве что несколько бутылок со спиртным, робко выглядывающие из-за шторы, да венерина мухоловка на столе возле окна, которая росла, великолепно себя чувствовала и которую Ханна когда-то подарила Паскалю, чтобы как-то разнообразить его жилище. Кажется, он назвал ее Себастьяном, и вряд ли от хорошей жизни.

— Я не жалею о том, что сделал, – сказал Паскаль, глядя в окно. – Любой на моем месте поступил бы так же.

— Нет, – уверенно отрезала Ханна. – Ты и сам понимаешь, что в этот раз зашел слишком далеко.

Паскаль полуобернулся к ней, морщась от досады. Тогда же мне и Ханне открылась его шея, наконец не прикрытая платком, скрывающим множество широких уродливых рубцов. Я‐то думал, что это шрам на лице Скорпиона страшный, но на фоне открывшегося месива он казался просто неприглядной царапиной.

— Возможно, – нехотя признал Паскаль. – Но иначе бы не смог. И если подобное случится еще раз – я не изменю себе. Мы должны устранять все неизвестное и выбивающееся из общего порядка вещей, пока оно не убило нас.

Он устало присел на край ровно застеленной кровати и вдруг показался мне таким убитым, что вызвал невольную жалость. Впрочем, то, вероятно, были эмоции Ханны. Она села рядом и привалилась к нему.

— Ты ведь понимаешь, что не сможешь добиться идеального порядка, как бы тебе этого ни хотелось, – говорила она. – Да, так станет проще и понятнее жить, но что-то всегда будет мешать.

— Нет. Не проще и понятнее. Безопаснее для всех. – Паскаль скорбно сгорбился. – Каждый раз, когда в системе возникает аномалия, она обращает нашу жизнь в хаос. Я говорю сейчас обо всех протекторах. И кто-то обязательно умирает. Когда я медлил, то погибали многие, потому лучше перестраховаться и потерять лишь одного. Разве это неправильно?

Он доверительно смотрел на Ханну, в отчаянии цеплялся за нее, как за единственную константу. И она понимала, ведь десятки раз видела подтверждение его слов. Когда-то он промедлил, не решаясь отправить друга по дальнейшему пути, и тот убил нескольких протекторов. Ханне думалось, что тогда Паскаль и построил личность на порядке, лишь бы не сломаться. Дева и сама в то время пыталась вновь собрать себя воедино – на этой почве они и сплотились, чувствуя одиночество и нуждаясь в поддержке.