Книга Луч, страница 21 – Даниил Туровский

— Почему сначала закрыли все двери и окна? – спросил Марат.

— Чтобы не сбежала? – ответила директор НИИ. – Бывали такие случаи. Столько трудов наших сотрудников, а потом нет и все. Не сказала, кстати: вы суседок точно еще встретите и не в классе. Других уборщиц у нас нет.

— Они могут отказаться? – спросила Камилла.

— Отказаться?

— От уборки.

— Не думаю, что суседки о таком размышляют. Это их предназначение: убрать в избе. Тем более за плату.

— За скрепку?

— Вы смо́трите на это со своей точки зрения. – сказала Елена Николаевна размеренно. – Суседки думают иначе. Так, время домашнего задания! Запишите историю кого-то из сотрудников о каком-либо происшествии, которое приключилось с ним или с ней во время работы в институте. Что-нибудь интересное! Байки, сплетни, что угодно. Поспрашивайте преподавателей или исследователей. Советую искать их в столовой. На сегодня все!

Елена Николаевна убрала оружие в дипломат, вернула Маше термос.

— Простите за кофе. – сказала она. – Но вообще вредно так много его пить.

* * *

После уроков Настя Лозова вернулась в свой кабинет. Дорога туда занимала около пятнадцати минут по лабиринтам коридоров института – в противоположную от учебного корпуса часть здания. Комната больше напоминала библиотеку: везде стояли стеллажи с книгами и архивами, рабочий стол, вернее, столик – на нем не поместилось бы и двух ноутбуков, – стоял среди этих же полок. Уличный свет сюда не доходил, поэтому всегда приходилось включать настольную лампу. В эти пятнадцать минут пути она думала о новых учениках (вроде ничего, но пока совсем непонятно, кто на что способен, завтрашний день лучше покажет). В кабинете Лозова сразу переключилась на размышления о Луче.

Годы шли, а исследования в тупике. Да, стало понятно, что Луч с помощью волн галлюцинаций проигрывает самые античеловечные события и катастрофы нашей истории. Но зачем? Как-то на обеде в разговоре с двумя лаборантами они дошли до того, что все это похоже на воспоминания постпамяти. Настя такой термин не знала. Тогда она отправилась в библиотеку, попросила словарь и нашла в нем такое определение:

Постпамять – механизм передачи травматического знания и материализованного опыта; явление, описывающее, какое отношение имеют последующие поколения к личным, коллективным и культурным травмам, к изменениям, которым подверглось предыдущее поколение, к тому, что они «помнят» только благодаря историям, образам, поведению людей, среди которых они выросли. Процесс передачи информации происходит на таком глубоком эмоциональном уровне, что начинают создаваться собственные воспоминания. Таким образом, связь с прошлым в постпамяти образуется не за счет процесса «припоминания», но за счет вовлечения воображения.

Хранительница библиотеки посоветовала подшивку философских текстов по теме. В ней Лозова наткнулась на эссе Марианны Хирш:

Могут ли воспоминания других людей быть нашими собственными? Я верю, что могут, что так и происходит в действительности. Потомки поколений, переживших великие катастрофы ХХ века, такие как война, геноцид, крайние формы насилия, дети очевидцев крупных политических движений, государственных переворотов, революций и восстаний, часто чувствуют, что на их личностное формирование повлияли события, произошедшие до их рождения. Однако для них эти события нельзя считать непосредственно воспоминаниями; качественная и временна́я дистанция позволяет отнести их к постпамяти.