Книга Лабиринт Принца Пустоты, страница 40 – Ольга Силаева

— Допустим, ты помнишь другое будущее. Пусть так. Но я существую долгие, долгие, долгие годы. И знаешь, что я видел?

— Что?

— Меняющееся будущее. Думаешь, у тех, кто попадал сюда до тебя, не было уверенности, что они выберутся? Когда-то они видели собственное будущее, путешествовали во времени, обнимали своих выросших детей… а потом попадали сюда и медленно осознавали, что реальность – вот она.

— А как же узловые точки? – севшим голосом спросила Таисса. – Если ты изменишь будущее Тьена, если похитишь младенца, исчезнут моменты, где взрослый Тьен возвращается в моё прошлое. Изменится ткань реальности. Разве не против этого ты…

Вернон закатил глаза. На секунду он сделался тем Верноном, которого Таисса знала.

— Пирс, ты плохо меня слушаешь. Я не борюсь с путешественниками во времени. Возможно, кто-то когда-нибудь построит тюрьму для любителей локальных временных петель, но им буду не я. Я не кухонный комбайн на все случаи жизни и не сражаюсь против астероидов, диктаторов с мезонными бомбами, альтернативных прошлых и убитых дедушек. Хотя если бы кто-то вовремя попал в прошлое и прирезал твоего, я бы ему поаплодировал.

— То есть…

— Человечество продолжит существовать, Пирс, – устало сказал Вернон. – Не имеет значения, по каким временным рельсам движется ваша замечательная планета: меня волнует лишь, чтобы не появился всесильный идиот, способный отправить её под откос. С Великим Светлым вы обречены.

Таисса долго молчала. Очень долго.

Ей было нечего сказать.

Тьен. Её сын. Станет Великим, который может уничтожить мир.

И она помнила, что сказал по этому поводу Вернон из альтернативной реальности:

«Уничтожить мир – это, знаешь ли, такая штука, хуже которой нет вообще ничего. И я даже не представляю, каким идиотом надо быть, чтобы этому посодействовать».

Но ничто не было предопределено. Ничто никогда не бывает предопределено.

— Перевес на твоей стороне, – наконец произнесла Таисса. – Но я помню, что в будущем я свободна, и не забуду об этом.

— Время всегда в движении, как ты говорила, – парировал Вернон. – Любая череда побед когда-нибудь заканчивается. А у меня, извини, куда больший ресурс прочности.

Безразличный и уверенный голос. Таким тоном говорят, нацеливая на противника пистолет. Или сухо сообщая, что твоё дело безнадёжно. В руке Вернона не было оружия, но от его уверенности веяло её поражением. И Принц Пустоты хотел, чтобы она ощутила этот разгром в полной мере.

— Я… – Таисса знала, что эти слова прозвучат глупо, бессмысленно, но не произнести их она не могла. – Я тебя остановлю.

Сердце больно кольнуло. Таисса стиснула зубы.

— Я бы сказал, что ты не в лучшем положении, чтобы делать такие заявления, – проронил Вернон-Кай. – И уж тем более угрожать мне. Забыла о нанорастворе?

— Ты мог просто приказать мне через нанораствор, чтобы я согласилась с тобой, – устало сказала Таисса.

— Мог бы, – спокойно согласился он. – Но я помню замок отца и упрямую девчонку, которая чуть не умерла от действия нанораствора на глазах Совета, прикрывая Тёмных. Я предпочту взывать к твоей совести. Минимизация рисков, Таисса-удачливость. Нет сентиментальности, есть действие. Двадцать минут, чтобы посеять в тебе неуверенность, – это чей-то спасённый мир. Твой спасённый мир, кстати говоря.