Книга Наша седьмая весна или я стану твоей женой, страница 69 – Ольга ХЕ

— Затем, что враг, которого видишь — не опасен, — сказал Кацуро. — Опасен тот, которого — нет рядом. Пока он здесь — он не там. Пока он играет в го со мной — он не в саду. Не — у ворот. Не — с ножом.

И — ты наблюдаешь, поняла Аяме. Ты смотришь — как он двигается, как говорит, что замечает. Ты читаешь его — как карту. Как — расположение войск.

— А ещё, — добавил Кацуро, уже у двери, не оборачиваясь, — мне нужно кое-что проверить. Пока он здесь — мои люди проверяют — там.

Дверь — закрылась. Аяме — осталась. С остывающим чаем, с закрытыми ставнями, с Ханой — за стеной (верная, молчаливая, предупреждённая; Кацуро сказал ей — не всё, но достаточно: «Госпожа в опасности. Никого не впускать. Никого»). С — ожиданием.

Партия в го — длилась три часа.

Аяме — знала это, потому что слышала: голоса из южной гостиной — приглушённые, ровные, вежливые. Два мужских голоса — обменивающиеся репликами о камнях на доске, о погоде, о предстоящем фестивале. Обычный — светский — разговор. Ничего — выдающего.

Рэн прибыл — в полдень. Она слышала (из своей комнаты, через коридор, через две стены — но слышала; обострённые чувства, обострённое внимание; пять жизней учат слышать всё): его голос — мягкий, учтивый, с тем характерным тёплым тембром, который всегда казался ей — приятным. Безопасным. Его шаги — лёгкие, почти бесшумные (как — для мужчины его роста — он был высок, хотя и уже Кацуро в плечах; лёгкие шаги — не военная привычка; другая привычка; привычка — не быть услышанным).

— Генерал, какая честь, — его голос. Через стены. Ровный. Улыбающийся. — Давно хотел принять ваше приглашение. Жаль, что дела Совета — столь поглощающи.

— Тем ценнее — украденный час, — голос Кацуро. Такой же ровный. Такой же — приветливый. Маска — к маске. Два лица — обращённые друг к другу через доску го. Два — стратега.

Аяме — сидела. В своей комнате. С закрытыми ставнями. И — думала.

Пять жизней. Пять смертей. В каждой — Рэн Фудзивара был... где? Рядом? Далеко? Я — не помню. Не помню — потому что не замечала. Он — фон. Мебель. Воздух. Придворный, который появляется на приёмах, кланяется, улыбается, исчезает. Которого — невозможно подозревать, потому что — не за что зацепиться. Ничего — яркого. Ничего — запоминающегося. Идеальная — невидимость.

Но — Кацуро увидел. С одного свитка. С одного разговора. Потому что он — не знал Рэна прежде так, как знала я. Для него — Рэн не был безопасным фоном. Для него — Рэн был Фудзиварой. А Фудзивара — единственный клан, которому выгодна смерть наследницы Тачибана.

Иногда — свежий взгляд видит то, что пять прожитых жизней слепого привыкания — скрывают.

Кацуро вернулся к ней — вечером. После того, как Рэн уехал (с улыбкой, с поклоном, с обещанием «реванша на следующей неделе» — следующей недели не будет, думала Аяме, слушая его удаляющийся голос; к следующей неделе — всё решится; так или иначе).

Кацуро — вошёл. Закрыл дверь. И — впервые за день — снял маску. Лицо — усталое. Но — удовлетворённое. С тем выражением, которое она начала узнавать: выражением человека, чья стратегия — работает.

— Он трижды спросил о тебе, — сказал Кацуро. Сел — напротив. Руки — на коленях. Глаза — на ней. — Где ты. Как себя чувствуешь. Не выйдешь ли — поздороваться. Трижды, Аяме. За три часа. Для человека, который пришёл играть в го — это слишком много вопросов о чужой жене.