Книга Попаданка-ключница проклятого дракона, страница 51 – Алекс Скай

— Не произносите её имя.

— Почему? Потому что теперь больнее?

Он шагнул к ней, и на этот раз Ника испугалась по-настоящему. Не за себя даже. За него. За то, что сейчас он разрушит всё, к чему прикоснётся, а потом проснётся среди обломков и станет ещё холоднее, чем был.

— Вы ничего не знаете, — сказал он тихо. — Ничего. Ни о ней. Ни обо мне. Ни о том, что значит стоять у двери годы и слушать тишину вместо голоса ребёнка.

— Я знаю, что вы стояли.

— Потому что она моя дочь.

— Да.

Слово вырвалось сразу.

Эйвард замер.

Ника сделала шаг к раскрытой книге и положила ладонь на страницу, чтобы остановить дрожащие листы.

— Да, — повторила она. — В этом и дело. Она ваша дочь. Даже если письмо правда. Даже если в ней нет вашей крови. Даже если Ариса что-то скрыла, а Совет построил на этом ловушку. Сайра признана замком. Вот. Читайте.

Он не смотрел.

— Читайте, — сказала Ника жёстче. — Не на меня. На страницу.

— Мне не нужен архив, чтобы знать…

— Нужен! Потому что сейчас вы слышите не себя, а тех, кто хотел, чтобы вы именно так сорвались.

Эйвард поднял руку.

На миг Ника решила, что он оттолкнёт книгу. Но он просто сжал край стола так сильно, что тёмное дерево жалобно треснуло.

— Кто? — спросил он.

— Совет. Бренн. Возможно, Ортия. Я не знаю всех, но письмо не просто так пытались сжечь наполовину. Его оставили так, чтобы нашли. Или так, чтобы оно дождалось нужного момента.

— Ариса бы не…

Он замолчал.

Ника услышала в этом обрыве всё. Не “не предала”. Не “не солгала”. Не “не скрыла”. Он уже не был уверен, что может закончить фразу.

И именно это ломало его.

— Вы злитесь не потому, что вас обманули, — сказала Ника.

Он медленно посмотрел на неё.

Архив стал тише.

Ника понимала, что идёт по тонкой доске над пропастью. Одно неверное слово — и он захлопнется навсегда. Но молчать было нельзя. Иногда правда должна была быть не мягкой, а точной.

— Вы злитесь, потому что боитесь, что любили ребёнка зря.

Лицо Эйварда изменилось.

Так быстро, что Ника почти пожалела. Почти. Потому что в его глазах вспыхнула не ярость. Рана. Настолько глубокая, что все его угрозы, власть, холод, драконья тень за плечами вдруг показались только стенами вокруг неё.

— Зря? — повторил он.

Голос был почти беззвучным.

Ника не отступила.

— Да. Вы боитесь, что если Сайра не от вашей крови, то все эти годы у двери, вся вина, вся надежда, всё, что держало вас живым, окажется построено на чужой лжи.

Он смотрел на неё так, словно она сказала самое жестокое, что только могла.

А потом очень тихо произнёс:

— Я любил её не за кровь.

Ника почувствовала, как у неё перехватило горло.

Не потому, что фраза была красивой. Она не была красивой. Она была сорванной, тяжёлой, почти злой. В ней не было признания для неё, не было мягкости, не было попытки показаться лучше. Только правда, вырванная из самой глубины.

— Тогда не отдавайте им это, — сказала она. — Не отдавайте им право заставить вас забыть.

Он отвернулся к книге.

Наконец прочитал.

Ника видела, как его взгляд движется по строкам. “Признана сердцем замка до крови, после крови и вопреки крови…” Его пальцы медленно разжались на краю стола.

— Я не знал этой формулировки, — сказал он.

— Потому что вам её не показывали?

— Потому что после проклятия все записи о признании Сайры запечатал хранитель.