Книга Только с тобой, страница 71 – Э. Сальвадор

— Скучный, непонятный и не впечатляющий, но я все же заставил тебя подойти. Вот так, — его губы искривляются в раздражающую усмешку, образуя глубокую ямочку на правой щеке.

Я пытаюсь подобрать остроумный ответ, но у меня ничего не получается. Просто уставив взгляд на эту дурацкую ямочку, я стараюсь унять тепло, что вдруг появляется на моих щеках.

— Ладно, — выдыхаю я, отодвигаясь назад.

Наступает тишина, но не длится долго — он нарушает ее.

— Можно? — спрашивает, глядя на мой ноутбук.

Не могу поверить, что говорю это вслух, но переключение действительно помогает. Я меньше нервничаю и начинаю думать, что он умышленно сделал это, потому что знал.

Я ставлю ноутбук перед ним.

— У меня есть мышка, если тачпад тебе не нравится.

Я вытаскиваю мышь из сумки и пододвигаю к нему. Вдруг понимаю, насколько это странное предложение. Сдерживаю улыбку, но она расползается по лицу.

Мышь выглядит смешно маленькой на фоне его рук. Я уверена, что он сможет ее использовать, но, скорее всего, это будет неудобно.

Он смотрит на меня с пустым выражением, но, когда переводит взгляд на экран, легкая, едва заметная улыбка играет на его губах — такая крошечная, что ее можно легко пропустить. Но знаю одно: он не стал бы так улыбаться без причины.

Я театрально всхлипываю.

— Неужели я заставила Лэндона Тейлора улыбнуться?

Как по команде, улыбка мгновенно исчезает.

— Замолчи.

Я не могу удержать гордую улыбку — никогда не думала, что увижу этот день. Хотя и была это совсем легкая улыбка, ту, что нужно рассмотреть вблизи, но знаю, что она была, и он не стал меня поправлять.

Считая это своей маленькой победой, я молчу.

Терпеливо постукиваю пальцами по столу, но не слишком громко, чтобы не отвлекать. Хотела бы взять телефон, но понимаю, что это будет невежливо, поэтому просто осматриваю квартиру. Мой взгляд останавливается на банке, полной долларовых купюр, и медленно скользит вверх, пока не останавливается на его шее.

Краем глаза я смотрю на него. Его глаза все еще прикованы к экрану, он внимательно погружен в учебу.

Мой взгляд снова опускается на его шею, и я словно исследую замысловатые, почти живые линии, что кажутся выгравированными на его коже с нечеловеческой точностью. Я вижу очертания черепа, но одна сторона его головы словно расколота, и из разлома вырываются закрученные вихри музыкальных нот и причудливых завитков, точно скрытая симфония, заточенная под кожей.

Нити этих узоров, кажется, тянутся к плечу и спине, но, скрываясь под тканью рубашки, их полная картина остается тайной.

У него небрежная щетина, словно бархатный налет, плотно укрывает его сильный, квадратный подбородок. Мне не хочется в этом признаваться, но он идеально выточен, безукоризненно резок. Мой язык невольно касается губ, а взгляд медленно переходит к другим чертам его лица.

Идеальность, кажется, заключена лишь в линии его челюсти, потому что переносица носа имеет легкую асимметрию. И хотя это почти незаметно, почти невидимый шрам на левой брови, тонкой нитью, добавляет ему своеобразного шарма, где едва пробиваются волоски. Это небольшие несовершенства, которые не умаляют его сути, а наоборот — придают ему необъяснимую... притягательность.

Отбросив эту мимолетную мысль, я замечаю, что края его губ кажутся покрасневшими и слегка припухшими. Вероятно, виной тому сухой воздух, ведь я заметила, как он не раз проводил языком по ним, с тех пор как появился здесь.