Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 88 – СИрения

— Говори, — тихо произнес я, обращаясь только к ней. — Пусть они услышат тебя.

Она сделала глубокий вдох и шагнула вперед. Ее голос, сначала тихий, окреп и зазвучал под сводами, чистый и ясный.

— Благодарю, властитель, — начала она, и ее тон был полон не раболепия, а уважения. Затем она обратилась к залу. — Я не буду тратить ваше время на пустые слова. Я предлагаю начать с малого. Я изучила отчеты о торговле с людьми с Северных нагорий. Их обычаи, их меры веса, их суеверия… все это создает ненужные барьеры. Я предлагаю изменить подход. Не требовать, а предлагать. Не диктовать, а понимать. Я подготовила доклад с конкретными предложениями.

Она говорила как стратег. Конкретно, четко, обоснованно. Она указывала на ошибки, которые десятилетиями совершали мои чиновники, и предлагала простые, изящные решения. Зал слушал, затаив дыхание. Они видели не красивую куклу. Они видели ум. Острый, проницательный, опасный в своей компетентности. Я стоял и смотрел на нее, и чувствовал гордость. И нечто большее. Доверие. Я доверял ей не просто свое сердце. Я доверял ей часть своей империи.

Когда она закончила, в зале повисла тишина, а затем раздались первые, почтительные аплодисменты. Не бурные, нет. Но искренние. Признание от тех, кто ценил ум выше происхождения. Мы покинули зал вместе. Рука об руку. В коридоре, когда дверь закрылась за нами, она обернулась ко мне. Ее глаза сияли.

— Я… я сделала это? — прошептала она.

— Ты сделала это, — подтвердил я.

Она покачала головой, и на ее губах играла та самая, пойманная Гремом в камне, улыбка.

— Я думала, ты представишь меня как… свою женщину.

— Ты ею и являешься, — сказал я, касаясь ее щеки. — Но прежде всего, ты — ты сама. И именно это я и показал им сегодня. Я разделил с тобой власть не потому, что ты делишь мою постель. А потому, что ты этого достойна.

Она посмотрела на меня, и в ее взгляде была такая благодарность, такое понимание, что никакие слова не были нужны.

В этот вечер, когда мы втроем собрались в ее покоях — я, она и Грем, — атмосфера была иной. Грем, узнав о случившемся, не сказал ничего. Он просто подошел к ней, обнял ее за плечи и крепко, по-братски, хлопнул меня по плечу. Его молчаливое одобрение значило больше, чем аплодисменты всего двора.

Она показывала ему свиток со своими предложениями, и он, хмурясь, вникал в начертания, которые не мог прочесть, но смысл которых улавливал через ее объяснения.

Я смотрел на них и понимал, что создал не просто триумвират. Я создал нечто новое. Силу, основанную не на страхе, а на уважении, доверии и… любви. И это была самая большая власть из всех, что я когда-либо знал.

Эмилия

Вечер начинался как обычный. Мы ужинали в моих покоях — если огромную комнату с книгами до потолка, коврами, поглощающими шаги, и широкой кроватью, вокруг которой все и вращалось, можно было назвать просто «покоями». Но сегодня еда стояла нетронутой, а вино в бокалах лишь слегка убыло.

Напряжение последних дней — суд, мое новое положение, публичная речь — наконец отпустило. Но на смену ему пришло не расслабление, а странное, трепетное оживление. Оно витало в воздухе, как электричество перед грозой. Мы смотрели друг на друга — я, Маэльвир, Грем — и в наших взглядах не было необходимости что-то говорить. Было понимание. Сегодняшняя ночь должна была стать не продолжением, а праздником. Не подтверждением прав, а праздником нас самих.