Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 61 – СИрения

Я не стал ждать ответа. Я откусил от яблока. Сок брызнул. Сладкий. Без яда. Я бросил надкушенное яблоко обратно на поднос.

— Принести мне ее ужин. Сейчас. И стоять здесь, пока я не закончу.

Повар, бледный, как мука, кивнул и бросился исполнять. Пока я ждал, ко мне подошел один из моих орков, Брок.

— Генерал? Все в порядке?

— Нет, — ответил я прямо. — Кто-то попытался убрать одну из невест. Ядом. С этого момента мы удваиваем бдительность. Ты лично отвечаешь за то, чтобы никто из чужаков не приближался к ее покоям. Никто. Понятно?

Брок выпрямился, его лицо стало суровым.

— Понятно, генерал.

— И, Брок… — я понизил голос. — Держи это пока между нами. Только наши ребята. Дроу не доверяй.

Он кивнул, понимающе сверкнув глазами.

— Будет сделано.

С едой в руках я отправился к ее покоям. Я не постучал. Вошел, поставил поднос на стол и осмотрел комнату одним быстрым, оценивающим взглядом. Окна. Дверь. Укрытия. Ничего подозрительного. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них читался испуг, остатки слабости и… вопрос.

— Ешь, — бросил я коротко, отламывая кусок от хлеба с ее тарелки и отправляя его в рот. — Все чисто.

— Что… что ты делаешь? — ее голос был хриплым.

— То, что должен был делать с самого начала, — ответил я, пробуя виноград. — Охраняю тебя. По-настоящему.

Я подошел к кровати и протянул ей кубок с водой — тот, из которого отпил сам.

— Пей. Не бойся.

Она взяла кубок дрожащими руками и сделала маленький глоток. Мы смотрели друг на друга.

— Грем… я… — она попыталась что-то сказать, но слова застряли у нее в горле.

— Молчи, — я прервал ее, но не грубо. Твердо. — Ешь. Набирайся сил. Остальное… остальное подождет.

Я отступил к двери и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Я не собирался уходить. Буду стоять здесь. Охранять. Быть той самой тенью, в которой она сейчас нуждалась больше, чем в чьих-либо ласках или словах. Она смотрела на меня, а потом медленно, послушно, начала есть. И в ее глазах, помимо страха, появилось доверие. И этого пока было достаточно. Для начала.

Эмилия

Сон не шел. Я лежала на спине, уставившись в бархатный полог кровати, и сквозь ткань проступали призрачные блики светящихся кристаллов. Они казались похожими на глаза. Его глаза. Холодные, всевидящие. Или ее — Лиры — полные лживого сочувствия. А может, его — Грема. Даже после того, как служанки сменили постельное белье, проветрили, даже после того, как я сто раз вымылась. Его запах — холодная смесь ночных цветов, кожи и власти — въелся в саму кожу, в память тела, в легкие. Каждый вдох напоминал мне о нем. О его руках. Его губах. Его… владении.

Стыд должен был сжечь меня заживо. Я должна была рыдать, рвать на себе волосы, ненавидеть его лютой ненавистью за то, что он сделал. За то, как он взял меня, заставил откликнуться на его прикосновения с той дикой силой, что не оставила камня на камне от моей воли. Но. Под стыдом, глубоко-глубоко, тлел уголек. Маленький, теплый, опасный. И он разгорался с каждым воспоминанием. О той всепоглощающей мощи, что пронеслась через меня, сметая все на своем пути — стыд, саму меня. Это была сила самого мира, темная и сладкая, как запретное вино, и она оставила во мне свой неизгладимый след, свою жажду.