Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 60 – СИрения

Я не был ее защитником. Я был ее тенью. И теперь он официально возложил на меня эту роль, превратив мою преданность в ошейник, а долг — в поводок. С рычанием я рванулся с места. Мне нужно было движение. Что-то реальное, во что можно было ее выплеснуть.

Спустился глубже, в самые старые, заброшенные кузнечные подвалы дворца, где даже стражи-дроу появлялись редко. В углу валялась груда старого, поломанного оружия и доспехов, списанных за ненадобностью. Я схватил первый попавшийся обломок клинка — тяжелый, кривой, с зазубренным краем — и обрушил его на наковальню, торчащую из груды хлама.

Удар! Искры посыпались во тьму, огненным дождем. Еще удар! Громкий, бессмысленный. Я представлял себе лицо того, кто посмел тронуть ее. Лиру? Я представлял, как крушу его кости, как рву плоть этим обломком.

— Никто! — удар. — Не! — еще удар. — Тронет! — металл застонал, сгибаясь под бешеной силой. — Ее!

Я рубил, не целясь, вкладывая в каждый взмах всю свою боль, всю свою ненависть — к нему, к себе, к этому проклятому месту, к этим интригам, которых я не понимал и принять не мог.

Клинок, не выдержав, лопнул, отлетевший осколок пролетел у самого виска. Я швырнул рукоять в стену и, тяжело дыша, опустился на корточки, упираясь лбом в камень наковальни. Рана на плече горела огнем, кровь просочилась сквозь повязку, теплые капли скатывались по спине. Бессилие. Оно было горше любой боли.

Дроу был прав. Я не справился. Я был так занят своими чувствами, своей ревностью, своей болью, что не увидел реальной угрозы. Я охранял ее от него, а опасность пришла с другой стороны — из ядовитой улыбки и протянутой руки с «дружеской» помощью. Подлый, трусливый удар в спину. Такое не прощается.

Я медленно поднялся. Дыхание выравнивалось. Он дал мне приказ. Что ж. Я выполню его. Но не так, как он ожидает. Я вытащил из-за пояса тот самый грубый лоскут от ее платья и тот, шелковый. Положил их на наковальню. Они лежали рядом — два разных мира. Две разных правды о ней. Дикая и утонченная. Испуганная и сильная. Та, что нашел я, и та, что создал он.

Я достал свой боевой нож — отточенный, с которым я прошел десятки битв. Лезвие блеснуло в полумраке. Прижал лезвие к собственному предплечью, и с силой провел. Боль, острая и чистая, пронзила нервные окончания. Темная кровь выступила из пореза, медленно стекая по коже. Я обмакнул палец в кровь и провел им по грубому лоскуту, затем по шелковому. Алая капля впиталась в ткани, навсегда связывая их. Связывая меня. С ней. С этой клятвой.

— Никто, — прошептал я в гробовой тишине подвала, и мои слова повисли в воздухе, как обет. — Никто не причинит тебе вреда. Пока я жив. Я буду твоей тенью. Твоим щитом. Твоим мечом. Даже если этот меч направлен против тех, кого ты считаешь друзьями. Даже если тебе это не понравится. Даже… даже если это поставит меня против него.

Это была не клятва верности ему. Это была клятва ей. Только ей. Я прошел прямиком на кухни дворца. Повара и слуги засуетились, застыли в почтительных поклонах. Я игнорировал их, подошел к столу, где готовили подносы для невест. Я взял случайное яблоко с одного из них — идеальное, румяное.

— С этого момента, — мой голос прозвучал громко, рубя суетную тишину кухни, — все, что предназначено для избранной Эмилии, будет проходить через меня. Еда. Вино. Все. Лично.