Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 76 – Солянка

Да, блин, какой? В беде? Больной? Раненой? Хорошего же она обо мне мнения.

Ставлю ее на место, возвращаю к постели.

— Кир, давай поговорим.

Она поднимает голову. Что-то ищет во взгляде и не находит.

— Нет, не о чем. Иди к маме, пожалуйста.

Голос рваный, за душу берет. Осознаю, что вот-вот расплачется.

— Да, — отрезаю, — удобно меня обвинить и плакаться. Ненавидеть, выбрать врага. Тогда зачем начинала? Попробовать? Целки лишиться?

Бью ее наотмашь, знаю, что ей больно.

А с ней по-другому нельзя. Она, когда себя защищает, когда злая, она честнее. В других ситуация надевает маску и превращается в удобную, хорошую девочку. Я уважаю за это умение, но оно бесит. Со мной не сработает. Пусть перед подружками выпендривается, а я хочу честную Детку.

— Целки? Ты придурок? — шипит на меня. Был бы рядом, расцарапала бы.

— А что я должен думать? Ты в один момент со мной порвала, — морщусь, вспоминая, — от всего отказалась. Потом документы из универа забрала. Не знал, что и мной можно воспользоваться.

— Воспользоваться? — дышит она часто. — Матвей, уйди. Уйди, пожалуйста. Мне твое появление не помогает.

— А я и не помогать к тебе пришел, — сажусь с ней рядом. — Мне, мля, тоже правды хочется. Ты обо мне матери наговорила невероятного. Сам готов поверить в то, какой я подонок. Только ты посторонним радостно об этом вещаешь, а меня как-то забыла оповестить.

— Радостно вещаю? — вскидывает она голову. — Всем довольная? Ты, Зарипов, не охренел? Давно ли с отцом не беседовал? Не забыл, как заверял, что я у тебя очередная. И что мне потом делать? В Москве по вокзалам скитаться, когда я тебе наскучу?

— Подслушала, значит, — подытоживаю.

— Подслушала, — детка признается и складывает руки на груди. — Что? Не стоило?

Вглядываюсь, ищу, чем она так зацепила. Ведь дура, сделала свои выводы, устроила не пойми что. А я бегай за ней и прощение вымаливай. Окажись на ее месте другая, я бы забил. Но это Кира, и мне не все равно.

— Не стоило, — меняю интонацию, пинаю носком кроссовка букет. — Не стоило. Прежде со мной бы поговорила. У меня отец не Ахматов, но тоже кое-что умеет. И я о тебе заботился, чтобы твоей семье не прилетело. И тебе от него не досталось. Как думаешь, почему дело с Никой не замяли?

— Доказательства очевидные, — мямлит девушка.

— Ага, — поражаюсь наивности, — просто моего отца не заткнуть. У него и свои связи есть, — отрезаю мрачно. — Просто думал, как тебя уберечь, а ты все фигней занимаешься. Если я настолько ужасен, уезжай, вали, что ты там делать собралась?

Чувствую шевеление мозгов в черепушке у Ратниковой, она вздыхает. Съеживается.

Раздражает изрядно и ранит. Ее недоверие как острый нож, вспарывает кожу. Я к ней относился, как к принцессе, и сейчас оберегать готов, а она...

— Матвей, — Кира отворачивается, нервно поправляет волосы, дышит очень часто и моргает. — Я же не знала. Этого не знала. Там твой папа... И я... И твоя карьера. Ох. Похоже, сама все порчу. Даже свою жизнь.

Все, мне можно выдавать приз за жестокость. Детка, кажется, додумалась, до нее медленно дошло, что она натворила. И я честно полагал, что мне от этого факта полегчает. Но нет, совсем не полегчало.

Потрясывает из-за ее слез, совесть мучит.

— Кир, — обнимаю ее со спины, с осознанием, что она больше не вырывается. Кладу голову ей на плечо, ощущаю мокрые дорожки на щеках. — Давай ты не будешь плакать, я не ругаться с тобой приходил.