Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 75 – Солянка

Поймал в интонациях отца какую-то мстительную решительность и поспешил заверить, что девушка мне безразлична. С него станется. Он от людей избавляется так же легко, как и сходится.

Марию, помогавшую мне со свиданием, он уволил. Маме изменял, а когда она призвала его к ответу, расстался с ней без труда, и то, крови попил основательно, буквально заставил уехать. Конечно, я не хотел, чтобы он взялся за Детку.

Собирался отправиться с ней в Москву, а там руки Равиля Дамировича коротки.

Получается, она все услышала.

Стискиваю кулаки.

Кира...

Вечно ее тараканы мешаются. Нет бы прямо заявить, она же будет действовать исподтишка, прячась.

Овца.

И злюсь на нее, и словно камень со спины падает.

Ситуация проясняется.

— Мам, — протяжно вздыхаю. — Мне надо...

— Да, поговоришь, когда ее врач разрешит. Я-то договорюсь, верь мне, — она подмигивает. — А ты не сиди, — всплескивает руками. — Я про ювелирный и букет не шутила. Одна нога здесь, другая там.

— Мам, да Кире это не нужно, — грустно усмехаюсь.

Но чувствую напор от умудренной в жизни женщины.

— Вы, мужчины, силу золота и бриллиантов всегда не дооцениваете. Так она тебя выслушает хотя бы. Все, кыш, кыш, я сказала.

Ухожу, невзирая на то, что очень хочется остаться. Я сейчас выйду, а у Ратниковой по извилинам будут ползать новые тараканы, которые снова предвещают какую-то беду.

И все-таки покоряюсь. Слушаю мамин совет. Благо мы почти в центре города и на улицах переизбыток ювелирных магазинчиков и палаток с цветами. Заказываю новый букет, прощу не убирать его в бумагу, а сам бегу в магазин.

Хватаю сережки, что пришлись на вкус, едва дожидаюсь, когда консультант их упакует.

Возвращаюсь на этаж, вхожу к маме и палю, что происходит в соседнем помещении. Оттуда выходит врач. При моем появлении дергает бровью.

— Там что-то серьезное?

— Нет, девушка просто переволновалась. Возраст, волнение, период непростой, — осматривает он меня. — Вы ее знаете?

— Очень хорошо.

— Вообще-то, пациентка просила к ней никого не впускать, — он корчит недовольную гримасу. На этот случай у меня в кармане уже подготовлен кошелек. — Но я не охранник, — заканчивает свою речь медицинский работник. — Только вы ее до нового приступа не доведите.

— Он очень постарается, — выглядывает из палаты вездесущая мама. — Вы лучше скажите, а что у меня с анализами?

Кажется, что матушка его отвлекает, пусть я об этом и не просил. Посмеиваюсь про себя, но, толкая дверь к Кире, превращаюсь в предельно серьезного.

Сердце замирает, когда вижу ее.

Хочется броситься к ней, сесть рядом. Провести рукой по волосам. Мне не нравятся ее синяки под глазами. Фиксирующие повязки, ссадины на шее и на лице. Ска, это я виноват.

— Я же просила, чтобы никто не входил, — она взвизгивает и закрывает лицо руками.

Отталкивается от кровати, неуклюже, глупо бежит в ванную, почти не перенося вес на одну ногу. Бросаю подарки на пол. Ловлю ее в проеме, подхватываю. Куда рванула с переломом?

— Кир, прости. Кир, остановись. Почему ты меня так испугалась? Я же тебе ничего плохого не сделаю.

Меня обижают ее эмоции, реакция. Словно она защищается, боится, словно это не Ахматова, а я ее лично сбил. Сам разогнался и прокатил на капоте тачки.

— Матвей, отвали, — бунтует она в объятиях. — Я не испугалась. Я не хочу, чтобы ты меня такой видел.