Книга Я влюбилась не в того отца, страница 64 – Ауриния Лавр

— Я сама попросила Татьяну Викторовну перевести Тиму в другую группу, когда поняла, что между нами с Иваном что-то начинается! — воскликнула я.

— Я знаю. И это ваше спасение. Но факт остается фактом: вы встречаетесь с опекуном ребенка, который до недавнего времени был в вашей группе. Это дает почву для сплетен и формальных претензий.

Я опустила голову. Он просчитал все. Даже это.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? Уволилась?

— Нет, — твердо сказала заведующая. — Вы хороший специалист. И, по большому счету, ваша личная жизнь — это ваше дело. Но чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда, мне нужно ваше официальное заявление. Что вы признаете факт отношений с Вершининым, но они начались уже после перевода ребенка. И что вы обязуетесь не допускать пересечения личного и профессионального. Формальность, но необходимая.

— А если я откажусь?

— Тогда мне придется передать жалобу в управление образования для служебной проверки. Это долго, муторно и… может закончиться для вас плохо, даже если вы правы. Система, Алиса, любит простые решения. А самое простое — уволить воспитателя, на которого поступила жалоба.

Я поняла. У меня не было выбора. Нужно было играть по их правилам, чтобы защитить себя.

— Хорошо, — вздохнула я. — Я напишу.

— И, Алиса… — голос заведующей смягчился. — Будьте осторожнее с мужчинами. Особенно с такими… харизматичными.

— Уже научилась, — горько усмехнулась я.

Выйдя из кабинета, я первым делом набрала Ивана. Он ответил мгновенно.

— Все знаю, — сказал он, прежде чем я успела открыть рот. — Ирина предупредила. Где ты?

— В саду.

— Жди у выхода через десять минут. Я еду.

Он приехал не на своей машине, а на такси. Вышел, мрачный, как туча, взял меня за локоть и усадил на заднее сиденье.

— Домой, — бросил он водителю мой адрес.

В машине он молчал, сжимая мою руку так сильно, что кости хрустели. Но я не вырывалась. Мне нужна была эта боль. Чтобы чувствовать, что я еще жива.

В моей квартире он наконец разжал пальцы, прошелся из угла в угол, как тигр в клетке.

— Я его убью, — произнес он тихо, и в этой тишине была такая концентрация ярости, что мне стало страшно.

— Нет, — сказала я, вставая у него на пути. — Ты не убьешь. Ты не опустишься до его уровня. Мы будем бороться законно.

— Законно? — он горько рассмеялся. — Он использует закон, как дубинку! А ты хочешь играть с ним в честную игру?

— Да! — выкрикнула я. — Потому что если мы начнем играть по его правилам — подло, грязно — мы станем такими же, как он. И проиграем сами себе.

Он остановился, тяжело дыша. Его глаза метали молнии.

— Что ты предлагаешь?

— Я напишу объяснение. Приложу все доказательства его лжи. Ирина подключит своего адвоката. Мы подадим встречную жалобу — о клевете и преследовании. А ты… — я подошла к нему и положила ладони на его грудь. — Ты будешь моей крепостью. Ты будешь тем, кто не даст мне сломаться. Потому что я… я боюсь, Иван. Боюсь, что он выиграет. Боюсь потерять работу. Боюсь, что все, что мы построили…

Он не дал мне договорить. Обнял так крепко, что ребра затрещали, прижал мою голову к своему плечу.

— Ничего ты не потеряешь, — прошептал он мне в волосы. — Ни работу, ни нас. Я не позволю. Я буду твоей крепостью, твоим адвокатом, твоим чертовым щитом. Но если он подойдет к тебе ближе, чем на метр…