Книга Я влюбилась не в того отца, страница 20 – Ауриния Лавр

Иван: «Завтра в саду праздник осени. Тима будет читать стихотворение. Не давайте ему волноваться.»

Я закатила глаза. «Не давайте волноваться». Как будто это в моей власти. Как будто я волшебница.

Я: «Постараюсь. Но дети волнуются — это нормально.»

Иван: «Для него — нет. Слишком волнуется — потом не спит. Просто будьте рядом.»

Я собиралась ответить что-то резкое, но остановилась. В его сообщении, сквозь привычный сухой тон, пробивалась… забота? Не контроль, а именно забота о том, чтобы ребенок не мучился от излишнего стресса. Это снова не вписывалось в образ монстра.

Я не ответила. Просто отложила телефон. Путаница в голове росла. С одной стороны — факты, которые кричали об опасности. С другой — мелкие, но цепкие детали, которые шептали обратное.

А потом приходил Артем. С его легкой улыбкой, теплыми объятиями, правильными словами. Он приносил порядок в мой хаос. С ним все было просто и ясно. Он — добро. Иван — зло. В его присутствии все мои сомнения таяли, как снег на теплой ладони.

Я прижималась к нему и думала: «Вот он, настоящий мужчина. Он не пишет мне в полночь глупых сообщений. Он просто здесь. Со мной».

И решала, что Света права. Иван Вершинин просто покупает любовь ребенка. А все эти «будьте рядом» — часть его больной, контролирующей натуры. Не более того.

Но в ту ночь мне приснился странный сон. Снилось, что я стою перед дверью в квартиру Ивана. Слышу из-за двери смех Тимки и низкий, спокойный голос, рассказывающий сказку. Голос, в котором нет ни капли привычной суровости. Я стучу, дверь открывается, и он смотрит на меня не ледяным взглядом, а усталым и очень грустным. И говорит: «А вы бы поверили?»

Я проснулась с колотящимся сердцем и чувством, будто меня окунули в ледяную воду. Было всего пять утра. На телефоне — ни сообщений, ни звонков.

Только тишина. И вопрос, который теперь висел в воздухе, преследуя меня и днем, и ночью: «А во что, собственно, я верю? И почему мне так важно верить именно в худшее?»

Ноябрь раскрасил город в грязно-желтые и уныло-серые тона. Дождь сменялся мокрым снегом, дети болели, а в раздевалке пахло сырой шерстью и детской печалью. В такие дни работа выматывала вдвойне. Но у меня был свой источник света — Артем.

Он стал приходить не только утром, но иногда и забирать Варю сам, даже если это была не его очередь. «Просто хочу тебя увидеть», — говорил он, и я таяла. Мы уже не скрывали наших отношений от Светы, да и, кажется, от других родителей. Взгляды, перешептывания за спиной — меня это мало волновало. Я была счастлива. Настолько, что даже ночные сообщения Ивана стали раздражать меньше. Я выработала автоматический ответ: «Все ок». И все.

Но однажды, во время тихого часа, когда дети уже дремали под тихую классическую музыку, Варя не спала. Она лежала, уставившись в потолок, и крутила в пальцах край одеяла.

Я подсела к ее кроватке.

— Варюша, не спится?

Она молча покачала головой.

— О чем думаешь?

— О маме, — прошептала она так тихо, что я едва расслышала.

Мое сердце сжалось. Я осторожно погладила ее по волосам.

— По маме скучаешь?

Варя кивнула, и ее глаза наполнились слезами. Она оглянулась, будто проверяя, не услышал ли кто, потом приподнялась на локте и прошептала мне прямо в ухо, горячим, дрожащим шепотом: