Книга Я влюбилась не в того отца, страница 19 – Ауриния Лавр

Но на фоне этого раздражения появилось новое, тревожное наблюдение. Наблюдение, которое не вписывалось в стройную картину «Иван — монстр».

Тима его не боялся.

Более того, когда в конце дня в раздевалке появлялась высокая темная фигура, Тима срывался с места с криком «Привееет! Урааа!». Это была чистая, неудержимая радость. Он влетал в Ивана, обхватывал его ноги, что-то тараторил, показывал поделки. И Иван… Иван не отстранялся. Он клал свою большую, грубоватую ладонь на кудрявую голову мальчика, иногда что-то коротко говорил в ответ. Он не улыбался. Но в его глазах, в тот момент, когда он смотрел на Тимку, исчезала та ледяная стена. Появлялось что-то другое. Усталое. Глубокое. Почти… нежное?

Однажды Тима, выбегая, споткнулся и растянулся на полу. Не сильно, просто шлепнулся. Я уже сделала шаг, чтобы поднять его, но Иван был быстрее. Он не бросился, не засуетился. Он просто за долю секунды оказался рядом, присел на корточки, и его руки — те самые, которые я мысленно представляла сжимающимися в кулаки, — очень осторожно, почти с невероятной для такого крупного мужчины аккуратностью, подхватили Тимку под мышки и поставили на ноги.

— Цел? — спросил он одним словом.

— Цел! — бодро отрапортовал Тима, тут же забыв о падении.

Иван провел большим пальцем по коленке сына, смахнув невидимую пылинку. Жест был настолько естественным, настолько отцовским, что у меня внутри что-то перевернулось.

«Ребенок привязывается к агрессору. Это известный психологический феномен. Он просто привык. Он не знает другой жизни».

Но сомнение, крошечное и ядовитое, уже поселилось в душе. Оно шептало: «А если он не бьет Тимку? А если эти синяки и правда от падений? А если…»

«Если» было страшным. Потому что если Иван не бил Тимку, то вся моя уверенность рушилась. Значит, я зря собираю на него досье. Зря ненавижу его каждым взглядом. Зря позволяю его сообщениям портить себе нервы. Значит, я — не проницательная воспитательница, спасающая ребенка, а истеричка, которая накрутила себя.

Нет. Такого быть не могло. Рисунок. Синяк. Его властный тон, его запреты. Все указывало на одно.

Я решила проверить. На следующее утро, когда Тима пришел, я устроила небольшую провокацию.

— Тимофей, — сказала я, помогая ему повесить куртку. — Вчера ты упал. Папа не ругал тебя за это дома?

Тима посмотрел на меня с искренним удивлением.

— За что?

— Ну, за то, что неосторожный. Упал.

— Все падают, — пожал он плечами. — Главное — встать.

Его ответ был таким спонтанным, таким лишенным намека на страх, что моя теория дала еще одну трещину.

Вечером я поделилась сомнениями со Светой, пока мы мыли кисточки после занятия.

— Свет, а тебе не кажется, что Тима… как-то слишком хорошо к отцу относится?

— А как еще к отцу относиться? — Света фыркнула. — Хотя с таким букой… Да, странно. Обычно дети таких суровых папаш либо дико боятся, либо вообще не реагируют. А этот прямо светится.

— Вот именно. Как будто… Иван с ним дома другой.

— Или просто покупает его игрушками, — предположила Света. — Угождает, чтобы молчал. Бывает.

Да. Бывает. Это объяснение снова все ставило на свои места. Иван, чувствуя вину за избитую жену (а может, и за что-то еще), откупается от сына. Потому и ребенок рад. Потому и не боится. Логично.

Этой логики я и держалась, когда в 23:41 телефон снова завибрировал.