Книга Инвентаризация чувств, страница 56 – Анастасия Рафаенко

Я достаточно лет работаю с документами, чтобы знать: самые опасные обязательства — те, что нигде не прописаны.

— Приятно было познакомиться, — говорю.

Владлен не отвечает, просто смотрит и в его взгляде, кажется, есть уважение. Или мне хочется так думать.

Я иду к выходу. На улице холодно. Воздух после клуба кажется резким, почти лечебным. Металлическая дверь захлопывается за спиной, и только тогда я понимаю, как сильно бьется сердце. Страх и гордость живут в одном месте.

Я иду по тротуару, туфли стучат по асфальту. Думаю о браслете. О его руке. О папе. О шкафе. О том, как легко тело перепутало опасность с притяжением, а силу — с правом нарушать границы. Ребенок во мне ошибся. Сила — это не когда берут. Сила — это когда могут взять, но спрашивают и слышат ответ. Владлен не спрашивал. Ни про виски, ни про браслет, ни про руку на колене, он брал. Потому что привык. Потому что умел. Потому что, наверное, многие позволяли. Я не знаю, плохой он человек или просто человек другой системы. Я знаю только, что такая сила мне больше не подходит.

Мне нужен тот, кто спрашивает.

Останавливаю такси. В машине пахнет хвойным освежителем и влажными ковриками. Я сажусь на заднее сиденье, называю адрес и смотрю в окно на город. Браслет был красивый, по-настоящему и я оставила его. Не из принципиальности ради принципиальности. Не потому что стала святой или сильной окончательно. Просто я не продаюсь. Даже за красивый металл. Даже если голодная часть меня на секунду подумала: «Возьми. Хоть что-то дорогое, хоть что-то твое».

Я теперь знаю: не все, что дают, становится подарком. Некоторые вещи надевают на тебя как повод потом предъявить счет. Такси едет. Сердце постепенно успокаивается. Распознать опасность — не трусость, уйти от нее — не слабость. Это просто хорошее управление рисками.

После Владлена, тяжелого браслета на столе, его ладони на моем колене и такси с запахом хвои мне нужно место, где никто ничего не хочет от меня прямо сейчас. Ни денег, ни согласия, ни внимания, ни роли, ни правильного ответа.

ХНабережная в конце февраля — почти гарантированное одиночество.

Лед у берега серый, рыхлый. Дальше вода темнеет и шевелится, как будто река уже устала притворяться зимней. От нее тянет мокрым железом, старым льдом и чем-то живым, что еще не весна, но уже не зима. Деревья вдоль парапета голые, ветки черные на фоне неба. Скамейки холодные, краска местами облупилась. Людей почти нет — только мужчина с собакой далеко впереди и подросток на самокате, которому, видимо, все равно, что февраль.

Я иду вдоль воды, держу руки в карманах пальто.

Думаю о Владлене. О том, что сказала «нет». О том, что не взяла браслет. О том, что какая-то часть меня все равно помнит его вес, хотя я даже не держала его в руке.

Из мыслей вытягивает взгляд зацепившийся за художника. Он сидит у парапета на маленьком раскладном стуле, таких, какие берут на рыбалку или в поход. Перед ним мольберт. На мольберте — холст, небольшой, с закатом над рекой. Сам закат обычный: серое небо с розоватой полосой у горизонта, мутная вода, лед у берега. Ничего такого, ради чего люди выкладывают фотографии в сеть.

Но он пишет его так, будто это самый важный закат из всех возможных. Сосредоточенно. Без суеты. Иногда отходит на полшага, смотрит, возвращается, берет другой оттенок. На земле рядом холщовая сумка, тюбики краски, тряпка, термос. От него пахнет холодным воздухом, льняным маслом и чем-то древесным — будто он принес с собой не парфюм, а мастерскую.