Книга Инвентаризация чувств, страница 21 – Анастасия Рафаенко

Пишу третье: «почему меня не любят». И тут интернет становится особенно щедрым.

«Полюбите себя».

«Вы выбираете не тех».

«Повышайте самооценку».

«Мужчины чувствуют неуверенность».

«Женщина должна излучать».

Я закрываю вкладку. Излучать. Прекрасно. Я и так много лет излучаю: усталость, недосып и НДС к возмещению.

Телефон звонит. «Мама».

На экране не просто слово. На экране — обязанность. Я вздыхаю и отвечаю.

— Алло.

— Дочка, — голос у мамы усталый, но не мягкий. — Чего не звонишь? Говорят, в отпуске?

— Да. Взяла три недели.

— Три недели? — мама почти сразу срывается на крик. — Ты с ума сошла? В наше время никто так не гулял. Мы с твоим отцом всю жизнь пахали, а тебе всего тридцать два, а ты уже отдыхать вздумала. Ты что, место потерять хочешь?

Всего тридцать два. Да нет, уже тридцать три. Да даже так, как будто тридцать три — это возраст, когда человек еще не имеет права устать. Усталость выдается после сорока пяти, по справке от жизни.

— Мам, я четыре года не была в отпуске. Это мой заслуженный, накопленный годами отпуск.

— По закону, да? — передразнивает мать. — Ты все по законам живешь, как будто жизнь — твоя бухгалтерия. Лучше скажи: деньги-то у тебя есть?

Вот мы и пришли к сути.

— Какие именно?

— Накопленные. На дачу. Ты же откладываешь?! Тут соседка продает участок, мы с отцом смотрели. Хороший. Домик, сарай, земля. Просит восемьсот. Но нужен залог. Хотя бы двести тысяч. У тебя есть?

Я смотрю на аквариум.

Рыбки кружат вокруг коряги. У них нет дачи. У них есть вода, стекло и я — существо, которое иногда забывает кормить себя, но их кормлю всегда вовремя.

— Есть часть, — говорю осторожно.

— Сколько?

— Мам, я не хочу сейчас обсуждать деньги.

— Что значит не хочешь? — голос становится острым. — Это не игрушки. Такие варианты не ждут! Мы с отцом не молодеем, нам бы на воздухе пожить. Ты же все равно на себя не тратишь.

На себя. Эта фраза сегодня звучит иначе... Раньше я бы не заметила. Согласилась бы внутренне: правда, не трачу. Значит, могу. Значит, должна. Теперь же после Кирилла, после зеркала, после горячей воды и фразы «я есть» внутри что-то поднимает голову. Не сразу. Не смело. Но поднимает.

— Мам, — говорю, — я не буду переводить двести тысяч по телефонному звонку.

Тишина.

Даже фильтр в аквариуме будто булькает тише.

— Что? — удивляется мама.

Я сама удивляюсь.

— Мне нужно посмотреть документы. Понять, что это за участок. Кто собственник. Есть ли обременения. Я не перевожу такие суммы без проверки.

— Ой, началось, — фыркает мать. — Документы ей. Обременения. Ты матери не доверяешь?

Вот ловушка. Если проверяю — не доверяю. Если не перевожу — не люблю. Если думаю — предаю.

— Доверие и двести тысяч — разные вещи.

— Ты стала какая-то странная с началом этого отпуска.

После двух дней отпуска? Удивительная скорость диагностики.

— Я просто хочу подумать.

— Что думать? — мама уже почти кричит. — Мы тебя растили, кормили, одевали. Теперь попросили помощи, а ты начинаешь считать каждую копейку. Мы что, чужие тебе?

Я закрываю глаза.

Привычный ответ: «Нет, мам, конечно нет, я сейчас переведу».

Он стоит на языке, как старая подпись в шаблоне письма.

Я открываю банковское приложение прямо во время разговора. Палец сам находит накопительный счет «На дачу».