Книга Последняя дочь фараона, страница 79 – Ольга Карпович

— Артур, ну что ты молчишь? – нетерпеливо дернула его за рукав девочка.

— Так… – отозвался мальчик, тоже вставая и вешая рюкзак на спину. – Слушаю тебя, смотрю по сторонам… День такой солнечный. Люблю Лондон весной…

— Тьфу ты, – поморщилась девочка, раздосадованная его созерцательным настроением. – Никакого толка от тебя, юный лорд Кэмпбелл. Смотри, а у меня айфон новый.

Девочка вытащила из кармана новенький телефон и продемонстрировала его мальчику. Они остановились, разглядывая аппарат и тыча пальцами в экран, и потому не заметили, как от толстого старого вяза отделилась странная фигура и направилась к ним.

— Здравствуй, Мэри, – произнес незнакомец на очень плохом английском.

Девочка вскинула голову и оглядела его внимательным взглядом. Вроде бы старик – фигура тощая, сутулая, лицо совсем сморщенное, худое, изборожденное морщинами. Но из морщин глядят молодые, хитрые, лисьи какие-то глаза, заставляя предположить, что лет этому типу не так уж много, просто жизнь его хорошенько помотала.

— Не говори с ним. Это какой-то мошенник, – забормотал Артур и за руку потащил ее в сторону.

Но живое любопытство Мэри, побуждавшее ее тянуться ко всему непонятному и не отступать, пока не докопается до правды, уже одержало над ней верх. Девочка высвободилась и открыто взглянула на старика. Акцент его показался ей знакомым, и она, решив прощупать почву, обратилась сразу по-русски.

— Здравствуйте!

И не ошиблась. Тот явно обрадовался, разулыбался, от чего морщин на лице стало еще больше.

— Ты по-русски говоришь, детка! Какая молодец, не забываешь родной язык?

— Я бы не сказала, что он мне такой уж родной, – возразила Мэри. – Я с рождения говорила по-английски. Но у меня в роду были русские, и культура этой страны меня интересует. А вы, собственно, кто?

— Называй меня, ну, скажем, дядя Витя, – отозвался старик. – Ты говоришь, в роду были русские. Это не совсем так, детка. Русской была твоя мать. А я – ее старинный друг. Приехал сюда, в Англию, к сыну. Сын у меня тут учится, понимаешь? А я его много лет не видел, он меня почти и не знает. А все же письмо прислал. Как только я осво… Ну, как только возможность появилась, написал: «Приезжай в гости, повидаемся». Вот и решил я заодно тебя навестить, узнать, как дела у дочки моей Оленьки.

— Подождите, – заморгала Мэри от обилия свалившейся на нее информации. – Какой дядя Витя? Какая русская мать? Я ничего этого не знаю…

— Мэри, я сейчас в полицию позвоню. Пошли отсюда, я тебя умоляю, – продолжал шептать ей Артур.

Но Мэри шикнула на него и указала «дяде Вите» на скамейку, отделенную от аллеи полосой пышных цветущих кустов.

— Пойдемте вон туда, сядем. И вы мне все расскажете.

Рассказ Виктора – в конце концов он согласился, чтобы она называла его так, потому что «Витя» выговорить девочке, чей родной язык был английский, представлялось практически невозможным – потряс Мэри. Ничего из того, что он говорил, не было ей известно. Девочка росла со строгой бабушкой-гречанкой, которая, не чая души в единственной внучке, тем не менее жесткой рукой пыталась привить ей манеры и правила поведения. И одним из пунктов этих правил почему-то было не расспрашивать о матери. Мэри известно было только, что та происходила из восточной Европы и рано умерла. На этом все. По словам же Виктора выходило, что его мать была чуть ли не «Крестным отцом» – этот старый фильм бабуля заставила ее посмотреть в рамках культурного развития.