Книга Искры осени, страница 87 – Л. В. Риверс

— За новые впечатления.

Я чокнулась бокалом о его, тонкий звон растворился в нарастающем гуле со сцены.

— За новые впечатления, — повторила я и сделала глоток. Пузырьки заиграли на языке ярко, искристо, как идеальное вступление к тому, что вот-вот начнется.

Люстры медленно погасли, окутав зал теплой тишиной. Гул голосов стих, превратившись в выжидательное молчание, и дирижер вышел на сцену, слегка поклонившись.

Первые ноты поднялись из глубины — сочные, полные, тянущиеся из виолончелей, к ним присоединились скрипки, наплыв за наплывом. Музыка заполнила воздух, как вода, пролившаяся по каждому углу зала, обволакивая, поднимая каждую волосинку на моих руках. Дин чуть подался вперед, глаза широко раскрыты, и хоть он никогда не бывал в таких местах, выглядел он так же завороженно, как и я.

Это было не просто звучание — это была история. История, разворачивавшаяся в богатых аккордах и щемящих мелодиях, уносящая нас далеко за пределы маленького городка — туда, где все было больше, более вечная, чем слова.

Я бросила взгляд на Дина, и он посмотрел на меня в ту же секунду. Его губы изогнулись в тихой улыбке, от которой у меня защемило грудь.

Музыка взлетала, скрипки уносили будто на крыльях, но внимание мое снова и снова возвращалось к мужчине рядом. Дин откинулся в кресле, бокал шампанского покоился в его ладони, костюм натягивался на широких плечах так, словно был сшит по нему. Он выглядел здесь чужим — слишком грубым, слишком земным для всего этого бархата и хрусталя, и все же принадлежал этому месту больше, чем кто-либо.

Его теплая, уверенная рука нашла мою, пальцы переплелись с моими, будто так и должно быть. Я слабо улыбнулась и вернулась взглядом к сцене, но сердце пропустило удар, когда его большой палец начал чертить на моей коже медленные круги.

А потом, без единого слова, он пошевелился. Его ладонь скользнула с моей, опустившись мне на колено.

Я напряглась и бросила на него быстрый взгляд. Он не смотрел на меня — глаза по-прежнему были прикованы к дирижеру внизу, но губы дрогнули в едва заметной, чертовски раздражающей улыбке.

Оркестр набрал силу, и вместе с ним участился мой пульс.

Рука Дина двигалась выше, сантиметр за сантиметром, пока его ладонь не легла на шелк моего платья чуть выше подола. Большой палец коснулся внутренней стороны бедра — неторопливо, намеренно, и стол скрывал его движение от всех глаз.

Я прикусила губу, жар мгновенно вспыхнул под кожей — меня разрывало между желанием отстранить его руку и желанием прижаться к ней сильнее.

— Дин, — прошептала я, едва шевельнув губами.

Он наклонился ближе, его дыхание обожгло мое ухо, голос прозвучал низко, рыком, который я почувствовала телом сильнее, чем услышала.

— Расслабься, детка. Никто не смотрит. Все смотрят на сцену.

Мои бедра сами собой сжались вокруг его руки. Он тихо рассмеялся, вибрация прошлась по нервам, и надавил чуть сильнее, пальцы поднялись выше, дразня, но не даря достаточно.

Музыка кружила вокруг нас, торжественная и полновесная, но я слышала лишь грохот собственного сердца в ушах. Чувствовала только его — его руку, его тепло, его тихое владение мной — в то время как мир за пределами ложи жил своей жизнью, ничего не замечая.

Это было безрассудно. Опасно. Совершенно неприлично.