Книга Мой развод. История болезни, страница 68 – Лера Корсика

«Внутривенно струйно адреналин 0,1 % — 0,3 мл. Преднизолон 60–90 мг. Интубация — при отёке гортани».

Вроде так. Да. Точно так. Вроде правильно.

Я молодец. Спокойно. Я все знаю.

Я пролистала дальше. Вопрос за вопросом. Некоторые я щёлкала как семечки — знала, помнила, уверена. На других зависала, чувствуя, как пот заливает воротник блузки.

Через два часа голова превратилась в чугунную плиту. Глаза слезились, спина болела, руки тряслись. Я смотрела на оставшиеся вопросы и не видела ничего. Буквы расплывались, строчки прыгали.

— Пятнадцать минут, — объявил голос.

Я в панике пролистала дальше. Ответила кое-как на последние вопросы. Нажала «сдать». Компьютер задумался. Я замерла, боясь дышать.

Экран погас. Потом загорелась надпись: «Ваш результат будет объявлен после проверки комиссией».

Всё.

Я вышла из зала. Села в коридоре на стул. Обхватила голову руками.

— Плохо? — спросила девушка, вышедшая следом.

— Не знаю, — честно ответила я.

Мы ждали полчаса. Я сидела, смотрела в стену и перебирала в голове ответы. Ошиблась? Точно ошиблась. Цефтриаксон — 1 грамм, а я поставила 2. Идиотка. Какая же я идиотка. И анафилаксия — адреналин сначала, потом преднизолон? Или сначала преднизолон? Я запуталась. Я всё спутала.

Наконец дверь открылась.

— Ковалёва Полина Андреевна, — позвала секретарь. — Зайдите.

Я вошла. За длинным столом сидели члены комиссии — трое женщин и двое мужчин. Серьёзные лица, строгие взгляды. Я села на стул, положила руки на колени, чтобы не было видно, как они дрожат.

— Полина Андреевна, — начала женщина в центре, с пучком седых волос и умными усталыми глазами. — Ваши результаты… неоднозначны.

Я сглотнула.

— Часть вопросов вы ответили верно. Часть — неверно. Допущены грубые ошибки в дозировках, в протоколах лечения, в совместимости препаратов. Такие ошибки могут стоить пациенту жизни.

У меня внутри всё оборвалось.

— Мы понимаем, что вы три года были в декрете, — продолжала она, и в голосе появилась мягкость. — Медицина не стоит на месте. Вы отвыкли. Это нормально.

Я молчала. Боялась, что если открою рот — разревусь.

— Мы не можем засчитать вашу аккредитацию как пройденную, — ее слова ударили как бетонной плитой, я не могла вдохнуть, — Но мы готовы пойти вам навстречу.

Я подняла глаза.

— Я… я разволновалась. У меня ребенок…

— Мы все прекрасно понимаем. Детки — это чудесно. Куда без них. Мы не будем препятствовать вашей карьере. Вы сдадите повторное тестирование через две недели. И вы обязуетесь подготовиться. Подучить. Восполнить пробелы. Мы даём вам шанс, Полина Андреевна. Не потому, что мы такие добрые. Потому что мы видим в вас потенциал. К тому же отзывы с работы сплошь положительные. И вы врач. Пусть уставший, но настоящий.

Я кивнула. Слова застряли в горле.

— Я подготовлюсь, — сказала я, и голос сел. — Обещаю. Всё выучу. Каждую дозировку. Каждый протокол. Я не подведу.

Женщина с седым пучком посмотрела на меня долго, внимательно.

— Верю в вас, Полина Андреевна, — сказала она. — Удачи.

Я вышла из кабинета, прошла коридор, спустилась по лестнице. На улице я остановилась, прислонилась к стене, закрыла глаза.

Не сдала. Пересдача. Еще один шанс. Последний.

Я достала телефон. Написала Андрею: «Всё нормально. Спасибо за помощь. Я уже еду».

Он ответил почти сразу: «Мы в парке. Варя на карусели катается. Очень довольна. Не спешите».