Книга Мой развод. История болезни, страница 25 – Лера Корсика

— Мама! — я не сдержала усмешки, но усмешка вышла горькой.

— А что? — она продолжала, уже понимая, что несет чушь, но не могла остановиться. — Я серьезно. Сразу мужика найдешь. Молодая, красивая, врач. Еще и спасибо скажут, что такую красавицу в свободное плавание отпустил…

— Мама, прекрати, — сказала я жестче, чем хотела.

Она замолчала. Поджала губы. В глазах — растерянность и боль, которую она отчаянно пыталась спрятать за дурацкими шутками.

— Мам, — я вздохнула. — Ну, правда. Заканчивай. Не надо этих вот… неуклюжих попыток разрядить обстановку. Если мы не будем говорить об этих предателях, они что, исчезнут, что ли?

Мама смотрела на меня, и вдруг её лицо начало меняться. Трещина пошла по той тонкой маске спокойствия, которую она так старательно удерживала. Губы задрожали сильнее, глаза наполнились слезами.

А потом её прорвало.

— Я же к ней ездила, доча! — выкрикнула она, и голос её сорвался на всхлип. — Сегодня утром, как ты позвонила. Я села в маршрутку и поехала к этой… к этой гадине!

Я замерла.

— Мам, зачем?

— А затем! — она вскочила, заходила по кухне, теперь уже не суетливо, а зло, тяжело. — Я приехала, звоню в дверь. Открывает. Такая вся… красивая! Волосы распущены, халатик кружевной. Улыбается еще, представляешь?

Мама остановилась, посмотрела на меня. В её глазах горело такое, чего я никогда раньше не видела. Ненависть. Настоящая, материнская, лютая ненависть к той, кого она сама родила.

— Я как увидела её, — мама сжала кулаки, — у меня просто крышу сорвало. Я её за космы и давай таскать. И по щекам, и по чему попало налупила. «Ты как посмела, — кричу, — ты как посмела с сестриным мужем, у родной сестры! Ты кто после этого, тварь такая?»

Я смотрела на мать и не верила своим глазам. Спокойная, тихая мама, которая никогда не повышала голоса, которая учила нас делить игрушки и не ссориться, — эта женщина сейчас тряслась от ярости.

— А она? — спросила я тихо.

— А она? — мама усмехнулась, но усмешка вышла страшная. — Она мне такой скандал выкатила! Орала, что я не имею права, что она взрослая, что сама разберется. А потом как заорет: «Ты всегда её больше любила! Всегда! Всё лучшее — ей! Я в тени росла, я вторым сортом была, а она у тебя любименькая принцесса! Вот я и взяла своё! Хоть что-то, что по праву принадлежит мне!».

Мама замолчала. Села на стул, уронила голову на руки. Плечи её тряслись.

— Представляешь? — сказала она глухо, в ладони. — Представляешь, что она сказала? Что я тебя всегда больше любила. Что всё лучшее — тебе. Это она про измену с твоим мужем, Полина. Она свою измену оправдывает тем, что я тебя любила больше. Я вообще ничего не понимаю. Она что, совсем того?

Я молчала. В голове не укладывалось.

— А я ведь правда тебя больше любила, — мама подняла на меня заплаканные глаза. — Любила. Потому что ты старшая, потому что ты первая, потому что ты была такой… послушной, хорошей, умной. А Аленка — трудная была. С характером, с истериками, вечно добивалась внимания любым способом, пусть даже самым скандальным. Я думала — перерастет. Думала, что это просто возрастное. А она… она это в себе носила все эти годы. Обиду. Злость. И выплеснула вот так.

Я взяла маму за руку.

— Мам, — сказала я тихо. — Ну ты же не виновата ни в чем. Это не из-за тебя. Это она — такая. И Дима — такой. Они нашли друг друга. Два сапога пара.