Книга Мой развод. История болезни, страница 21 – Лера Корсика

Я закрыла глаза. Завтра новый день. Завтра новая жизнь.

А они… они останутся здесь. В прошлом. В грязи и лжи, которую сами сотворили.

Пусть подавятся.

Я уснула. И спала без снов.

Завтра меня ждал сложный день.

Я смотрела в потолок и перебирала в голове план действий. Клиника. Мама. Садик. Квартира. По пунктам, по шагам, как в операционной — чётко, холодно, без эмоций.

А потом в замке повернулся ключ.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.

Он.

Я не встала. Не пошла встречать. Лежала и слушала, как он возится в прихожей — долго, неуклюже. Звякнули ключи, упали на пол. Он выругался шёпотом, матерно, глухо.

Потом шаги. Неровные, тяжёлые. Он прошёл на кухню, что-то там грохнул.

Я села на кровати. Надела халат. Поправила волосы — не для него, для себя. Вдохнула глубоко и вышла в коридор.

Он стоял на кухне, прислонившись к столешнице.

Я смотрела и не узнавала мужа.

Вечно холеный, одетый с иголочки, вкусно пахнущий, сейчас он представлял из себя жалкое зрелище

Помятый, небритый, взлохмаченный. Под глазами круги. Рубашка вчерашняя, измятая, расстегнута на две пуговицы, бледная шея с красными пятнами. От него разило — перегаром, сигаретами и чем-то кислым, мерзким.

— Ты где ночевал? — спросила я. Голос прозвучал ровно, чуждо.

Он поднял на меня глаза. Красные, с мутной поволокой. Таким я его никогда не видела. Даже после самых сложных операций, даже после ночных дежурств. Он всегда был собран, подтянут, красив. А сейчас — просто жалкий, раздавленный мужик.

— В машине, где еще? — сказал он хрипло. Голос севший, словно в горле у него все пересохло. — Мне некуда идти. Здесь мой дом, а ты меня выгнала.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то укоряющее, словно во всех его приключениях была виновата я.

— Полина… малыш… ну прости меня, — он сделал шаг ко мне, протянул руку. — Пожалуйста. Я могу всё объяснить. Это просто какой-то порочный круг… я не знаю, как так вышло. Я тебя люблю. Только тебя. Она ничего не значит…

— Не смей меня так называть, — перебила я.

Он замер.

— Что?

— Малыш. Не смей. Ты потерял это право. Ты потерял все права на меня и нашу семью.

— Полина, ну послушай…

Он шагнул ближе, и я почувствовала запах перегара. Мерзкий, липкий, он ударил в нос, и меня замутило. Этот человек, который стоял передо мной, не имел ничего общего с тем Димой, за которого я выходила замуж. Не было ни достоинства, ни гордости, ни уважения. Осталась только оболочка, которая еще и пыталась разжалобить меня своим видом.

Я смотрела на него и чувствовала одно — отвращение.

Чистое, холодное, как лёд.

— Полина, я клянусь, я всё исправлю…

Я не дала ему договорить.

Моя рука взлетела сама — резко, тяжело, со всего размаха. Ладонь впечаталась ему в щеку с глухим хлопком. Его голова мотнулась в сторону, он охнул, схватился за лицо.

На щеке мгновенно расцвело красное пятно.

— Не смей, — сказала я. Голос был жесткий и хлесткий. — Не смей просить прощения. Ты два года трахал мою сестру. Два года врал мне. Два года смотрел в глаза нашей дочери и притворялся хорошим отцом. Нет тебе прощения. Нет. Никогда.

Он молчал. Стоял, прижимая руку к щеке, и молчал. Глаза были пустые, растерянные.

— Ты убил всё, — я говорила тихо, почти шёпотом. — Всё, что у нас было. Каждое воспоминание. Каждое «я тебя люблю». Каждое обещание. Ты выжег это дерьмом, которым вы с ней занимались у меня за спиной.