Книга Мой развод. История болезни, страница 18 – Лера Корсика

— Полина, это сложные отношения, — он начал раздражаться, и в его голосе прорезались металлические нотки. — Ты сама отдалилась, ты была постоянно с ребенком, у нас не было…

— Молчи! — закричала я. — Не смей! Не смей перекладывать это на меня! Ты женился на мне. Ты давал клятвы. Ты смотрел мне в глаза и говорил, что любишь. А сам каждую свободную минуту бежал к моей сестре!

Он стоял, сжав челюсти, и смотрел на меня с ненавистью. С ненавистью и презрением. Я видела это. И вдруг поняла, что больше не боюсь.

— Ты — ничтожество, — сказала я спокойно. — Ты жалкое, трусливое ничтожество. У тебя не хватило смелости сказать мне правду. Не хватило чести развестись, прежде чем лезть в постель к другой. Ты крался, как крыса, врал, как последний подонок, и при этом каждый день смотрел на меня, целовал меня, говорил, что я — твоя жизнь.

— Полина, хватит…

— Нет, это ты хватил сполна! — я шагнула к нему. — Ты и Аленка. Вы оба — гниль. Она приходит в мой дом, обнимает мою дочку, называет меня сестрой, а потом трахается с моим мужем. Вы — два куска дерьма. Вы созданы друг для друга.

Дима побледнел. Побледнел так, что веснушки, которые я так любила, стали темными пятнами на белой коже.

— Я тебя прошу, давай без истерик, — процедил он сквозь зубы, — У нас ребенок, ты в декрете…

— Без истерик? — я снова засмеялась. — Дима, я сейчас удивительно спокойна. Потому что во мне ничего не осталось. Ты выжег все. Каждое чувство. Каждую каплю любви. Я смотрела на тебя пять лет и думала, что схожу с ума. Что мне мерещится. Что я просто ревнивая дура, у которой гормоны после родов. А оказалось… оказалось, я была права. С самого начала. С того дня в спальне.

Я посмотрела на фотографии. Разорвала их. Медленно, с наслаждением. Клочки бумаги упали на пол, как снег.

— Убирайся, — сказала я. — Убирайся из моего дома.

— Это и мой дом тоже, — огрызнулся он.

— Пока не оформлены документы — да, — кивнула я. — Но сейчас ты отсюда уйдешь. Потому что я не желаю видеть твою рожу. Уйди сам, или я вызову полицию и скажу, что ты меня ударил.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло сомнение.

— Ты не посмеешь.

— А ты проверь, — я достала телефон. — Хочешь, я наберу прямо сейчас? У меня знаешь сколько подруг в участке? И все они видели синяки. Я сама себе наставлю, и ты сядешь, Дима. Сядешь. А твоя карьера — до свидания, помашет ручкой.

Он молчал. Смотрел на меня. Понимал, что я не шучу. Я никогда не была истеричкой. Я всегда была спокойной, рассудительной, которая гасила конфликты. Но сейчас перед ним стояла другая женщина.

— Ты чудовище, — сказал он тихо.

— Это ты чудовище, — ответила я. — А я просто женщина, у которой кончилось терпение.

Он собрал вещи. Быстро, молча, не глядя на меня. Ключи бросил на тумбочку. Взял сумку, куртку.

В дверях остановился.

— Полина, — сказал он, не оборачиваясь, — может быть, когда-нибудь ты поймешь…

— Вон, — перебила я.

Дверь хлопнула.

Я стояла посреди спальни. На полу валялись клочки фотографий. В воздухе еще витал его запах.

И вдруг меня прорвало.

Я упала на колени, обхватила себя руками и завыла. Не плакала — выла. По-звериному, громко, страшно. Потому что внутри разрывалось что-то важное. Что-то, что держало меня на плаву все эти годы.

— Мама? — раздался из коридора тоненький голосок.