Книга Между (не)придуманная история, страница 23 – Луна Рэй

Алёна молчала, упрямо глядя в темноту за окном.

— Дай мне исправить. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя чужой. Ты моя mujer, моя pareja, моя vida. Я больше не допущу этого. [6]

Он развернул её к себе, заглянул в глаза. В них было искреннее раскаяние. И это немного растопило лёд.

Она вздохнула:

— Хорошо. Только помни, я не прошу чудес. Я прошу уважения.

Он кивнул, коснулся её губами. Поцелуй был мягкий, примиряющий, но с той искрой, что всегда зажигала в ней что-то большее. И через мгновение они уже забыли обо всём: о неловком ужине, о недопонимании. Всё растворилось в тепле его рук и в её готовности снова верить.

Ночь была долгой, чувственной, почти исцеляющей. Когда они уснули, Алёна впервые за день почувствовала спокойствие.

Хавьер сдержал обещание и в течение следующих нескольких месяцев их закружил вихрь поездок. Алёна едва успевала складывать впечатления в памяти.

Они мчались на его мотоцикле по извилистым дорогам, уводящим то в горы, то к озёрам. Пересекали бесконечные зелёные холмы, миновали плантации кофе, вдыхали аромат влажной земли после дождя.

Они снова были на озере Атитлан, но на этот раз Хавьер повёз её в маленькие деревушки на берегах. Каждая была особенной. Женщины там ходили в традиционных хуипилях — ярких тканых блузах с узорами, уникальными для каждого племени. Алёна узнала, что Гватемала — страна не одного языка, а двадцати пяти. И хоть испанский — официальный, в этих местах многие говорят только на языках майя. Порой жители соседних деревень даже не понимают друг друга.

Алёна смотрела на женщин в синем и бордовом, на стариков в соломенных шляпах, на детей, бегущих босиком по пыльным улочкам, — и понимала: она видит Гватемалу настоящую, не открытку для туристов.

Они ели там свежие тамалес с курицей и соусом пипиан, пили ароматный кофе, купленный прямо у местных фермеров.

Затем была Шела — город, который Алёна успела полюбить с первого визита. Они гуляли по центральной площади, слушали уличных музыкантов, заходили в старинные кофейни.

Но самым ярким приключением стал выезд на Карибское побережье, в Ливингстон. Городок встретил их ритмами гарфуна и запахами кокосового супа с морепродуктами. Здесь всё было не похоже на привычную Гватемалу: африканские мотивы, яркие дома, улыбки людей, говорящих на смеси испанского, английского и гарфуна.

— Ты видишь, cariño? — сказал Хавьер, показывая на пляж, где рыбаки чинили сети. — Вот она, другая Гватемала.

Они катались по реке на катере, потом взяли водный мотоцикл и мчались по гладкой воде, брызги солёной реки летели в лицо, смех Алёны разносился эхом.

Недалеко от Ливингстона стояла единственная крепость Гватемалы — Сан-Фелипе. Каменная, суровая, когда-то защищавшая страну от пиратов. Алёна с любопытством бродила по узким коридорам, заглядывала в бойницы, представляла, как когда-то отсюда палили пушки по вражеским кораблям.

— Представь, сколько историй хранят эти стены, — сказала она, проводя рукой по холодному камню.

— Много крови, много страсти... как у нас, ¿verdad[1]? — шутливо ответил Хавьер, обняв её за талию.

Они сделали десятки фото, а потом сидели на крепостной стене, глядя, как закат окрашивает реку в золото.

Вновь и вновь на мотоцикле они проносились по живописным дорогам в разные части страны, Алена тщетно старалась запомнить причудливые названия городков, которые они посещали, и где они находятся: