Книга Между (не)придуманная история, страница 22 – Луна Рэй

"Ну а чего я ожидала? — пронеслось в голове. — Я прилетела из другой страны, и вот живу с её сыном... Слишком всё быстро, чтобы это выглядело нормально."

За столом стало ещё сложнее. Все говорили на испанском, громко, эмоционально, обсуждали какие-то шутки и новости. Иногда кто-то из мужчин переводил что-то Алёне на английский, но это были обрывки фраз.

Мама Хавьера ни разу не задала ей вопроса. Она просто сидела, беседуя с сыновьями и Марией, и изредка бросала на Алёну короткие взгляды.

"Она явно не против, но... ей нужно время. Наверное, она ждёт, что я как-то докажу, что всё серьёзно, — думала Алёна, ковыряя вилкой мясо. — А Хавьер... Почему он даже не представил меня нормально? Просто сказал что-то на испанском и всё. Что это было? Неужели ему всё равно, как я себя чувствую?"

После десерта Алёна уже еле держалась. Всё это эмоциональное напряжение вымотало её сильнее, чем любые экскурсии.

Хавьер закрыл дверь за последним гостем, обернулся к Алёне с усталой улыбкой:

— Ну что, cariño, понравились тебе мои близкие? [3]

Алёна медленно подняла взгляд. В её глазах мелькнуло что-то колкое:

— Ты про то, как они мило болтали между собой на испанском? Или про то, что я чувствовала себя мебелью?

Он нахмурился:

— Ну... они же старались...

— Да? А я не заметила. Если ты спрашиваешь про внешность — да, милые, симпатичные. А вот разговор… ну, я, конечно, поулыбалась, покивала, но ты же знаешь, испанский я ещё не освоила так, чтобы понимать скороговорки.

Она отвернулась, а внутри закипало: «Почему я должна чувствовать себя лишней? Почему он даже не попытался помочь?»

— Подожди, cariño, ты же учишь язык... — начал он мягко. [4]

И тут Алёна сама перебила, подняв руку:

— Да, учу. И ты знаешь об этом лучше всех. Я начала ещё ДО первой поездки сюда — с приложений, карточек, фраз на телефоне. А с тех пор, как переехала — дважды в неделю репетитор, домашка, упражнения. Но это — учебник. А у вас там всё быстро, на сленге, половину слов глотаете. И давай честно — все за столом знали английский. Могли бы хоть иногда переключиться, чтобы я не чувствовала себя глухонемой.

Она замолчала на секунду, потом добавила тише, но жёстче:

— И ещё. Ты объясни мне одно. Ты построил дом, продумал всё до мелочей, купил мебель, технику, сделал его идеальным... но не сделал простого — не подготовил маму. Она ведь ничего обо мне не знала. Ни-че-го. Мы с тобой вместе давно. Мы общаемся больше года, а она узнала обо мне, по сути, только сейчас. И я даже не могу на неё обижаться за холод — она просто не знала, кто я такая.

Хавьер нахмурился, сел рядом.

— Ты не права. Я говорил о тебе.

— Где? Одной фразой? “Есть девушка”? Ты видел её глаза? Ты видел, как я выглядела, когда стояла, как соседка, которую пригласили на кофе? Ты даже не подошёл нормально представить!

Тон сорвался, и Алёна почувствовала, как подступают слёзы. Она резко встала, пошла к окну, чтобы он не видел её глаза.

— Это было унизительно, Хавьер. Я не для этого переехала через океан.

Молчание повисло тяжёлым грузом. Хавьер встал, подошёл сзади, обнял за плечи.

— Lo siento, mi vida... Прости меня. Ты права. Я был идиотом. Я думал — всё будет легко. Что мама привыкнет. Что ты всё выдержишь. Но я не подумал, как тебе будет внутри этого вечера. [5]