Книга Соно Вероника. Пьячере!, страница 110 – Верона Виера

Могла бы и соврать, что нет таких мест.

— Мам, а мы можем дома обо всём поговорить? – пытаюсь сменить её фокус на что-то другое. – Свадьба всё-таки. Сейчас не самый подходящий момент!

— Самый что ни на есть подходящий! Потом я не смогу.

Она открывает дверь, впускает меня внутрь и плотно закрывает.

Банкетный зал небольшой, на восемь человек, но даже в этом маленьком пространстве я чувствую себя крохотной песчинкой.

Выхода из моего положения, кажется, не существует, но я всё-таки надеюсь, что мама будет на моей стороне, и просто позвала перемыть Карине кости. Хотя, я до сих пор считаю, что здесь неподходящее место. Возможно, алкоголь имеет какое-то влияние на восприятие реальности.

Поэтому начинаю с нападения:

— Мама, он всё придумал!

— Разве возможно такое придумать? Я вас так воспитывала? Одна беременная, другая меняет парней, как перчатки. Вы совсем с ума посходили?

— Мам, я никого не меняю! Никита меня преследует. Он – маньяк! Прохода не даёт и ничего не понимает! У него проблемы с головой, разве не видишь?

— «Сучка не захочет, кобель не вскочит» – знаешь такую поговорку?

Мама прожигает меня взглядом, мол, я совсем безнадёжна и ничем не исправить.

— Мам, да я Ромку люблю, давно и бесповоротно! Мне вообще никто не нужен! – уже не могу воспринимать её слова и взгляды спокойно, повышаю голос. – Карина беременна от Никиты, а не я! А ты веришь ему, а не мне! Но у меня никого никогда не было! Я клянусь!

— Я буду разводиться с отцом! – внезапно заявляет мама, будто до этого я говорила сама с собой.

Просто вечер сюрпризов!

Это неожиданно. Но вспоминая папин флирт, я маму понимаю. И, возможно, это лучший выход для них, чем вечные скандалы.

— Хорошо, – говорю спокойно насколько могу.

— Хорошо?

Мой ответ её серьёзно удивляет, отчего мама будто теряется в пространстве. Наверное, я должна была ответить как-то иначе?

Рассеянным взглядом она скользит по моему лицу:

— Просто хорошо? Тебе абсолютно безразлично почему?

Устав стоять, мама выдвигает стул из-за стола. Она садится на край, опустив локоть на стол и подперев ладонью голову, пальцем указывает на место рядом:

— Сядь.

Послушно сажусь, ожидая, что разговор будет долгим.

— Конечно, не всë равно, мам! – оправдываюсь, потому что это правда, но разрываться на части я больше не хочу.

— Мам... мама, мам... – её глаза внезапно застилают слезы и пронзает усталость и горечь. – А я не могу так больше!

Мама словно копила её в себе всю жизнь, а теперь они вырвались, не в силах сдерживать ее спокойствие. Только я не понимаю, в какой именно момент я вдруг стала для неё плохая.

— Я стараюсь, Верон, правда… но не могу!

Стерев с щёк слезы, мама глубоко вздыхает, изображает улыбку и смотрит с жалостью в глаза. Разве не я должна её жалеть?

Но мама продолжает:

— Я не могу себя заставить любить тебя также, как Карину! Не получается. Прости!

А я не могу больше не плакать:

— Мам, всё что Никита сказал – это неправда!

Не понимаю, как ещё ей объяснить, что я – не такая. Что меня можно любить.

— Я про твоего отца, – мама прерывает мои дальнейшие попытки оправдаться. – Когда он смотрит на других баб, я не могу. Я сразу вспоминаю тебя. Тебя!

Теперь в её взгляде сверкает капелька презрения. Видно, что она всё ещё не может решиться на важный разговор, а то, что было до – совсем не важно. Но я догадываюсь, о чем он будет – о том самом прошлом, которое нельзя простить. И, видимо, не только отцу, но и мне тоже.