Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 74 – Верона Виера

Хватаю ее за горло и прижимаю к стене, рычу на неё, но сразу убираю руку, боюсь перегнуть:

— Какой ещё, нафиг, Дэн?

— Ревнуешь?

— Ты дура? Какой Дэн, спрашиваю?!

Она задирает подбородок и смотрит на меня с презрением:

— Астахов, – цедит мне сквозь зубы, будто плюёт в лицо.

— Ржавый что ли?!

— Не знаю, как вы друг друга называете.

Смеётся.

Отхожу от неё на пару шагов. Теперь точно всё.

— Какая же ты дура, Лерка! – бросаю ей в лицо и направляюсь прочь из квартиры.

— Беги, спасай свою Мирошину, может успеешь, – она смеётся мне в спину, а я открываю дверь.

— Пошла ты! – произношу, не оборачиваясь, и хлопаю за собою дверью.

— Твоя Женечка тоже пойдет, вылетит из школы, завтра же! – кричит за ней, а я стою, перевариваю её слова. – Папа уже там, пишет заявление! Беги, Иванов!

Стараясь не слушать её рёв за дверью, я спускаюсь по лестнице, не на лифте, и набираю Барсука. Он сразу берёт трубку:

— Я знаю, кто это, – палю без всяких предысторий.

— Кто?

— Я сам его найду, разберусь, но… там отец Тихоновой, и он сейчас в школе, пишет заявление.

— Чёрт! – он резко выдыхает в трубку. – Почему из-за тебя в моей жизни постоянно какая-то хрень происходит, Иванов?

— Давай на тренировке обсудим?

Отключаюсь и сбегаю по лестнице.

Разговоры с Ивановым меня немного развеселили и успокоили. А вот Макс пришёл какой-то напряжённый. Когда вернулся от своей мамы, он забежал проверить всё ли со мной впорядке и я, чтобы он не чувствовал себя одиноким, по-дружески пригласила к себе делать вместе уроки.

Мы сидим за нашим квадратным кухонным столом. Раздвигать его не стали, а просто нагромоздили стопку учебников и тетрадей на табурет, и, не обращая внимания на едва уловимые голоса в телевизоре, решаем сложные задачи из методички по подготовке к ЕГЭ. Несколько раз я ловлю Макса на подглядывании за мной, но он тут же переводит сосредоточенность на мне в свою тетрадь, изображает вселенскую задумчивость. Это вызывает у меня неконтролируемую улыбку и я сама, отвлекаясь от сложного примера, частенько подглядываю за ним.

Он такой красивый, когда серьёзный, и кажется мне невероятно мудрым со сдвинутыми к переносице бровями. Как будто прожил не семнадцать лет, а несколько эпох сменились на его глазах, – и это завораживает.

— Вот тут, не пойму. Вроде по формуле решаю, а ответ не сходится.

Неожиданно Макс придвигается ближе вместе с тетрадкой и я, встрепенувшись, убираю погрызанную ручку ото рта, усердно ищу в его решении ошибку. Я нахожу её не сразу, потому что Макс меня сбивает своим вниманием. Его лицо так близко от моего, но он смотрит не в тетрадь, а подперев рукой подбородок – на меня. Я чувствую его взгляд, но не слышу дыхания, и не решаюсь проверить, понять почему.

Мы иногда касаемся друг друга плечами и каждый раз я замираю, сама забываю дышать, пытаясь сосредоточиться на мелком почерке Макса.

Наконец, я нахожу ошибку и, глубоко вздохнув, хочу сказать об этом, поэтому поворачиваю голову в его сторону. Макс убирает руку от своего лица и смотрит пристально в мои глаза, потом на губы, а я на его. Макс сглатывает, и я, вдруг испугавшись собственных мыслей, мгновенно опускаю взгляд в тетрадь.

От волнения закладывает уши и собственный голос приглушенным эхом звучит в голове.