Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 20 – Верона Виера

— Это была не шутка! – пусть знает, что на шантаж я не ведусь.

Сама ко мне приклеилась, а я в таких вопросах не могу сопротивляться. Но официально о помолвке мы не объявляли, в любви друг другу не клялись, так что просто гоняем вместе, тремся у всех на виду. И очень близко, когда хата свободна, примерно раз в неделю. Хотелось бы чаще, но дарёному коню…

Блин! Зачем она вообще про коней заговорила?

Сегодня хата свободна, тренировок нет, поэтому у меня джекпот.

— Долго будешь дуться или помочь раздеться? – имею в виду куртку, а у неё в глазах огоньки.

* * *

— Лерон, харе валяться! Давай, всё, сваливай. Мне за малым надо в сад. Сегодня я ночная няня.

Надеваю штаны и футболку, глядя на довольную Лерку, её растрепанные волосы на подушке.

— Хочешь, я отпрошусь, типа к Майе, а сама останусь с тобой на ночное дежурство?

Предложение, конечно, заманчивое, но у меня другие планы.

— А что я родокам потом скажу? Заставят ещё жениться, а это, извини, в мои планы не входит.

Бросаю ей ее одежду, чтобы время не тянула. Мне реально надо за малым, хочу забрать пораньше.

— А я вообще в твои планы вхожу, Леш, или ты меня просто используешь?

Лера надувает губы и неохотно вылезает из-под одеяла, одевается.

— Смотря, с какой стороны посмотреть!

— Пошёл ты, Иванов! Это был последний раз, понял?!

— Да-да-да! Последний десятый раз… или пятнадцатый. Или двадцатый? Какой, напомни?

— Тринадцатый!

— Видишь!

— Ты – Тринадцатый! То есть Черт! И я ухожу!

Началось….

— Лера, ты сама предложила, я тебя не принуждал, поэтому давай без драмы, а? Чтобы не обидно было, могу проводить, все равно по пути.

— Сама дойду.

Она застёгивает молнию на юбке и выходит из комнаты, а я семеню за ней, подаю куртку.

— Мирошину не трогать, ты обещала, – напоминаю, вдруг забыла.

— А если трону, то что?

Просунув руки в рукава, она смотрит с вызовом в глаза.

— Сказал, не трогать!

Скалюсь в ответ.

— Ладно. Буду пай-девочкой. И это, правда, был последний раз.

— Угу. Пока.

Отдаю в руки ей рюкзак. На выход. Закрываю дверь. Последний, так последний.

* * *

У малого, как всегда – путь домой через местный магазин, недалеко от остановки. Пять лет, а хитрющий, засранец! Манипулятор со стажем. Я в его возрасте, кажется, был скромнее: что дают, то и ем. А этот нет, вечно выбирает, что-то выпрашивает. Попробовал бы я выбирать, сразу стал бы бездомным.

Стоим уже минуты три в отделе с молочкой напротив холодильника с йогуртами. Выбрать не может, бедняга, с малиной ему хочется или банан с клубникой. Глядя на второй, сразу вспоминаю Лерона. Нет, ссориться с ней нельзя. Мало ли что.

— Кир, короче, берем оба, хорошо?

— Да! – довольно отвечает мелкий, аж подпрыгивает от радости.

— Только маме не проболтайся, – лезу в холодильник. – Если что, ты ел кашу, понял?

— Если для ребенка, то, бери те, что в самом конце – там самые свежие. А если себе – то и просрочка сгодится.

Опа! Замираю с упаковкой в руке, узнав голос Морошки. На ловца и зверь бежит. Кивнув ей, не глядя, мол, спасибо за подсказку, отодвигаю передние и тянусь за самыми дальними, но тут срабатывает ассоциативный ряд: йогурт – просрочка – тебе сгодится. Это типа, чтоб я обосра…

Оборачиваюсь, и с фэйсом немого возмущения, опускаю йогурты в тележку. Морошка стоит без неё и даже без корзины: в ее руках фарш и пачка макарон.