Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 139 – Верона Виера

— Зато красиво, ëпт! – он ржëт в ответ. – Блин, сладкий, капец!

* * *

Я подумал над словами Иванова в плане загрузить голову и тело. Поэтому позвонил Тихонову на следующий день, и согласился. Он сперва, конечно, выпендривался, мол, ты опоздал, сутки прошли ещё неделю назад, но когда я ответил «ладно, нет, так нет», Тихонов запаниковал – наверное, думал, что я буду его упрашивать.

В общем, завтра, то есть в понедельник, моя первая тренировка на новом месте – в крутом бойцовском клубе в центре города. А сейчас я делаю попытку извиниться. Стою с цветами перед Жениной дверью уже минут пять, и трясусь как заяц. Оттуда доносятся голоса и запахи чего-то вкусного – обедают похоже, а я уже сутки не могу смотреть на еду. Надеюсь, еë отец не спустит меня с лестницы.

Настроившись на лучшее, стучу и тут же слышу Женькин голос: «Меня ни для кого нет. Скажите, что я умерла. Вчера».

Ее слова, как горящие угли на ветру, прожигают кофту, грудь, моё сердце, и оно мгновенно сжимается в горошину.

«Женя, нельзя так говорить! Что у вас такого случилось?» – голос её мамы и тут же леденящий душу голос отца: «Сама выйдешь, или мне выйти?»

Женя: «Если я выйду, то только в окно. Отстаньте от меня».

Отец: «Ты как разговариваешь?»

Мнусь с этими цветами, словно случайный свидетель семейных разборок, только причина их во мне. Чувство вины подпирает горло, но я иду в свой страх – снова стучу.

Дверь открывает Женин отец. Взгляд не отвожу, смиренно готов получить от него в нос. Александр Евгеньевич смотрит на меня внимательно, потом на цветы и снова на меня:

— Есть будешь?

Наверное, вид у меня не очень, раз с ходу такие вопросы. Но я, правда, не хочу. Не лезет.

Мотаю головой и высматриваю за его плечом Женю. Она накрылась одеялом с головой, от меня и остального мира.

— Можно с Женей поговорить наедине?

Дурацкий вопрос, потому им придётся выйти из собственной комнаты, если Женька не хочет.

Глубоко вздохнув, он смотрит на жену, потом на меня, раздумывает.

— Нам не о чем с тобой разговаривать. Уходи!

Женька кричит из-под одеяла, бьёт меня каждым словом поддых.

Еë отец пожимает плечами:

— Не сегодня, Макс.

Проглотив досаду, как очень кислый лимон, я протягиваю тёте Ане цветы:

— Женя, я люблю тебя, слышишь?

Смелею и выкрикиваю, но от моих слов она под одеялом сворачивается в комочек.

— Простите, – я виновато шепчу на прощание еë родителям и ухожу, а точнее сбегаю: из общаги, от своих мыслей и от себя. Просто бегу по парку без куртки, запускаю механизм поиска выхода.

* * *

Неделю до учёбы я тренируюсь каждый день. Видел в клубе Ржавого с гипсом на руке, его завистливый взгляд, но мне плевать. Теперь он знает, что лучше держаться от меня и Жени подальше.

Клуб классный – покруче, чем школьный спортзал и тут всë по-серьëзному. Мне нравится даже то, что мой новый тренер намного жёстче тиранозавра – не минуты продыха, и Женьку поэтому все каникулы не вижу. Домой прихожу разбитый, и просто падаю пластом на диван. Коржик лезет ко мне, трётся, заставляет вставать и находить в себе силы – хотя бы для того, чтобы его накормили. Ночью он тарахтит в ногах, иногда на груди – вытягивает из меня тоску. Пушистый антистресс.

Мама приехала из Вьетнама загорелая и с магнитами. Она очень за меня переживает – думает, что сглазила.