Книга Без права на ошибку. Том 2, страница 98 – Рене Эсель

А в ореховых радужках серебристыми нитями поблескивает металл. Он медленно опускает голову на плечо, словно пытается понять, с какого ракурса на меня приятнее смотреть. Как на экспонат.

И щурится, становясь практически абсолютной змеиной копией.

— Я его люблю и уважаю, Алексей Львович, — твердо говорю, выпятив вперед грудь. — В нашей семье не принято уезжать куда-то в ночь, не предупредив. И тем более недопустимо ходить по официальным мероприятиям без поддержки второй половины с малознакомыми партнерами. Попридержите свои приемчики для малолетних дур. Иначе вашим взаимовыгодных отношениям с Олегом придет конец.

— Врете, — пожимает плечами, а я отмахиваюсь и кидаю взор на завибрировавший телефон. — Все врете. Главное, что себя обманываете…

— Ой, ну перестаньте, — закатываю глаза и снисходительно цыкаю. — Знаю я вашего брата. Любители витиеватых выражений. Только я уже сказала, кто на такое клюет. Вам по другому адресу, — смеюсь и прикладываю телефон к уху. — Слушаю вас?

Какое-то шипение, помехи. Звонок сбрасывается, но неизвестный номер звонит снова. Пытаюсь вытянуться выше, чтобы услышать хоть что-нибудь, но бестолку. Пока горячие ладони не приподнимают меня за талию выше.

— Спасибо, — беззвучно шепчу в насмешливое лицо Воробьева старшего. — Алло, слушаю вас!

— Соловьева Елена Семеновна? — спрашивает смутно знакомый женский голос. Из какого-то уже очень далекого прошлого.

Опираюсь на плечо Воробьева старшего, чтобы не соскользнуть вниз.

— Шершнева.

— А, ну тогда до…

— Все, все правильно!

— Вы же сказали, что Шершнева? — подозрительно бубнит.

Недовольно так. И снова знакомо.

— Замуж вышла, фамилию поменяла.

— Черт и что, — бухтит и что-то громко щелкает. — Больницу уведомлять, конечно, не надо.

— Какую больницу? — трясу головой под стон распыхтевшегося Воробьёва — Стой не дергайся.

— Здрасте мордасте. Районную. Понаделают полюсов своих, все электронно. А у нас тут все как было, так и осталось…

— Да что случилось?!

— Соловьев Семен Вениаминович ваш отец?

Сердце уходит в пятки.

— До вас мать ваша дозвониться не может. У вас отец в себя пришел, а она как узнала, ей дома плохо стало. Она бригаду вызвала, а они ни уехать теперь не могут, ни ее забрать. Вы б ехали к маме, объяснили, что там чай не за пять рублей отец ваш лежит, пусть едет в больницу. Ну или сами с ней останетесь, а то…

Недоуменно отрываю телефон от уха. Смотрю на черный экран. Все звуки исчезают. Весь мир, как за толстым стеклом. Затем перевожу взгляд на застывшего Воробьева.

Кажется, его губы шевелятся, но я ничего не могу разобрать.

Папа пришел в себя

«Олег, срочно еду к маме. Папа пришел в себя. Дома все об…».

Предательский экран вновь гаснет, а я с разочарованным стоном валюсь на спинку автомобильного кресла.

Не успеваю. Третий раз не получается отправить сообщение.

И зачем такое длинное? Неужели нельзя уложиться в два слова?

Нельзя. Потому что поймет не верно. И снова будет скандал.

Меня натурально колотит. Зуб на зуб не попадает от активной вибрации. Смартфон вываливается из рук на пол, а и без того перебитый кабель вновь отходит.

— Черт! — отчаянно ударяю по приборной панеле.

— Моя машина здесь не при чем, — иронизирует Алексей Львович.

— Прости-и.

Закрываю ладонями лицо. Тру онемевший лоб, щеки. Дрожащими пальцы путаюсь в волосах и тяну до ощутимой боли.