Книга Без права на ошибку. Том 2, страница 54 – Рене Эсель

А я рассматриваю его.

В первую секунду, когда Кирилл запрыгнул на руки Олега, мне показалось, что мир остановился. Время прекратило бег, а боль, подобная той, когда из тела выдирают все волосы, оглушила.

Потому что я никогда не представляла Олега отцом.

Да, я размышляла про то, каким он будет отцом, но никогда не видела его в этой роли. Не визуализировала Олега с ребенком. Не видела нас вместе.

Открытие столь ошеломляющее притупило чувства и включило разум.

А ему шло.

Когда Олег смотрел на Кирилла, в его глазах сияло что-то неизведанное мной.

— Уснула что ли? — цыкает Кирилл и ерзает на руках, требовательно тыча смартфон мне в нос. — Еще давай.

С сомнением бросаю взгляд на телефон.

С момента, как только я решила сдаться под напором мальчика, оно меня не покидает. Он не мой ребенок. Даже не племянник. Какое право я имею лезть в его жизнь?

Но чувство потери, что раскуроченной раной сосет в животе, просто не дает мне шанса на отступление.

— У меня больше нет, — честно отвечаю.

Кирюша сканирует меня, а затем разочарованно вздыхает и протягивает мне телефон. От мальчика веет сожалением и одиночеством, что просто не должно существовать в настолько маленьком и милом создании. Треплю его по кудряшкам и улыбаюсь, стараясь хоть как-то подбодрить ребенка.

— Мама не говорит, — обиженно дует губы Кирилл. — Нет папы и все. Я же не маленький. Как папы нет, если я — есть?

— Слушай, ну мама точно не желает тебе зла, — кошусь на расстроенного ребенка. — Тебе нужно ей доверять. В некотором смысле она права.

— Почему? — удивленно округляет глаза.

— Взрослая жизнь сложная, Кирюш, — уклончиво отвечаю, не выдерживая аквамаринового сканера.

— Папа — плохой?

— Нет, конечно, ты чего? — виновато растягиваю губы, давясь горьким сожалением. — Твой папа непростой, конечно, как и все люди. Но мне кажется, что он хороший и добрый человек.

— Он бросил маму, — скептически фыркает Кирилл и дергает головой, от чего золотистые локоны, спадающие на его лицо забавно дергаются. — Бабушка говорит. Плохой. Хлыщ московский.

Грохот на кухне приходит мне на помощь. Спешно засунув телефон в карман, я заговорчески наклоняюсь к Кириллу и в упор смотрю в яркие радужки.

— Это наш секрет, помнишь?

— Могила, — серьезно отвечает мальчик.

Поклявшись на мизинчиках, мы расходимся в разные стороны. Я тороплюсь к источнику звука, а Кирюша, собрав рисунки, исчезает в моей комнате. Дверь за ним хлопает а через мгновение я слышу мелодию из какого-то новомодного детского мультика.

— Так и будешь посреди дороги стоять? — рявкает за спиной Аня.

Как ужаленная, подпрыгиваю на месте, и осоловело оглядываюсь. Уперев руки в бока, брюнетка хитро щурится. Глаза цвета молочного шоколада переливаются в теплом свете. Она ниже меня на голову, а ощущение создается, что смотрит сверху вниз.

Но почему-то я не чувствую отторжения. Наоборот. У Кирилла и нее похожая аура. Почему-то, когда она придирчиво меня разглядывает, на душе становится спокойно.

Похоже, я понимаю, почему Олег так прикипел к жгучей брюнетке.

— Чай иди делай, — шипит она абсолютно беззлобно и перекидывает через плечо чистое полотенце.

От подобной манеры общения чувствую себя странно. В обычной жизни от повелительных наклонений и напускного превосходства я прихожу в ярость.