Книга Папа быстрого реагирования, страница 104 – Ника Оболенская, Мария Птахова

Откладываю жорево подальше и маню ее к себе:

— Иди-ка сюда, Пилюлькина.

Степа забирается ко мне на колени и доверчиво прижимается щекой к плечу.

— Чего вздыхаем?

— Знаешь, есть один мальчик… — начинает она и, замолчав, робко смотрит на меня.

Задираю бровь. Интересное начало.

— Ты же мне сейчас не будешь кормить байку о любви втроем, Степ? А то я человек старой закалки, одна женщина — один член…

— Пошляк. — Шлепает меня по руке. — Я не в том смысле.

— Уф, аж от сердца отлегло! — шутливо охаю. — Ну, давай уж, колись.

— Знаешь, у нас в реанимации есть мальчик. Отказничок. Родился сильно раньше срока. Такой маленький, крошка совсем.

Степа разводит ладони, видимо показывая размер мальца — где-то с котенка. Разве такие бывают? Но я больше ее не перебиваю, понимая — шутки кончились. Такой интонацией делятся не последними новостями, а самым сокровенным.

— Наши его называют Егоркой. Медсестра из детского связала такую классную желтую шапочку и пинетки… он на птенчика теперь похож.

Голос Степы ощутимо теплеет, а на губах появляется улыбка.

— Там не всё хорошо по здоровью. Неврологический статус еще не до конца подтвержден. Возможно, потребуется много сил и денег на реабилитации, — торопливо проговаривает, неосознанно сжимая сильнее мою руку. — Он совсем один в этом мире, понимаешь? И я… я знаю, что о таком не просят вот так…

Она берет паузу, но я уже догадываюсь, о чем будет просьба, и говорю спокойно:

— Говно-вопрос. Давай пацана себе заберем.

— Ты не шутишь?

— А похоже? — хмыкаю. — Беркут Егор Тимурович. По-моему, звучит, м?

Степа смотрит в ответ расширенными от шока глазами, а через два удара сердца бросается мне шею.

— Спасибо! Спасибо тебе! Я так боялась, что ты скажешь «нет», — всхлипывает и снова разводит сырость.

Щипаю ее легонько за жопку.

— Отставить разговорчики! Боялась она, — ворчу. — А с лопаткой своей на группу «Альфа» не сдрейфила выскочить. Парни до сих пор угорают, что их едва не отшлепали.

— В следующий раз так и сделаю! — Степа смеется сквозь слезы.

Красивая такая, что аж в груди всё спирает.

— Но-но-но! Нечего мне в команде разводить фемдом. — Грожу ей пальцем. — Я, как батя, сам им пиздов выдам.

— Злой какой!

— Справедливый.

Поднимаюсь вместе со своей ношей и шагаю в спальню.

— Пойдем-ка спать, воительница. А завтра поедем знакомиться с сыном.

Месяц спустя

Степанида

— Борцунский, я убью тебя! — стону, склонившись над раковиной и переживая очередной приступ тошноты.

Токсикоз по утрам у меня просто убойный. Не спасает ни корочка засохшего ржаного хлеба, ни имбирь, ни вода с лимоном.

Боже.

Дышу часто, как собачка, сглатывая вязкую слюну.

— Что ты там бормочешь, доча? — мама скребется в дверь ванной.

— Ничего! — поспешно выпрямляюсь и включаю воду.

Мама еще не в курсе моего интересного положения. И я пока не планирую ей об этом рассказывать, потому что тогда свадьба превратится в истеричное закатывание невесты в вату.

Ополаскиваю рот и бросаю взгляд на свое отражение.

Аккуратный макияж не размазался, волосы, стянутые во французский узел на затылке, — тоже.

Что ж, визажист, поднявший меня в шесть утра, за три часа сотворил настоящую магию, превратив меня в голливудскую диву, которой не страшны ни шквалистый ветер, ни шторм в девять баллов.