Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 89 – Ева Шах

Зал взорвался аплодисментами.

Я смотрела на неё — свою дочь, которая только что сказала «мой второй папа» при всех, — и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Не вытирала. Пусть текут. Пусть видят, как я горжусь.

Гордеев сидел рядом, сжимая мою руку. Его лицо было спокойным, но я видела, как дрожат его пальцы.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Просто... пыль в глаза попала.

— В зале нет пыли, — сказала я.

— Значит, это аллергия, — ответил он. — На счастье.

Я рассмеялась. Он обнял меня.

Тая спустилась со сцены, подбежала к нам, обняла — сразу двоих. Мы стояли втроём, и я чувствовала, как это правильно. Как будто всегда было так. Как будто мы — семья. Настоящая. Не по крови. По выбору.

Вечером, когда дети уснули, мы сидели на кухне. Пили чай — я ромашковый, он чёрный с бергамотом. Молчали. Не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слова были лишними.

— Ты сегодня назвал меня «вторым папой», — сказал Гордеев. — Она так сказала. При всех.

— Она так сказала, — подтвердила я. — Потому что это правда.

— Ты не боишься? — спросил он. — Что Андрей обидится? Что он будет против?

— Андрей не имеет права обижаться, — ответила я. — Он сам выбрал свою жизнь. Сам оставил детей. Сам пил и изменял. Теперь он лечится. Это хорошо. Но это не возвращает ему того, что он потерял. А он потерял право быть единственным отцом.

— Ты жестока, — сказал он.

— Я справедлива, — ответила я. — Это разные вещи.

Он помолчал, потом взял меня за руку.

— Снежана, — сказал он. — Я хочу тебя кое о чём спросить.

— Спрашивай, — сказала я.

— Ты... ты хотела бы, чтобы это стало официальным? Не сейчас, не завтра, но... когда-нибудь? Чтобы я стал им не только по факту, но и по документам?

Я посмотрела на него. На его серые глаза, на его шрам, на его губы, которые говорили такие важные слова.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он. — Может быть. А может быть, просто спрашиваю, готова ли ты когда-нибудь услышать его.

— Готова, — сказала я. — Не сейчас. Но готова.

— Тогда подожду, — сказал он. — Сколько нужно.

— Не нужно ждать, — сказала я. — Нужно быть рядом. А остальное — приложится.

Он кивнул, поцеловал меня. Я ответила.

И в этом поцелуе не было страсти — было обещание. Обещание быть рядом. Всегда. Несмотря ни на что.

Ночью мне приснился сон.

Я стояла на пустыре — том самом, где когда-то была свалка, а теперь строился новый квартал. Вокруг — ни души. Только ветер и я.

А потом из темноты вышли они.

Андрей — старый, больной, сгорбленный. Он смотрел на меня и молчал.

Гордеев — молодой, сильный, с мечом в руке. Он смотрел на меня и улыбался.

Дети — Тая и Макар, маленькие, смешные, с огромными глазами. Они смотрели на меня и тянули руки.

Я стояла и не знала, к кому идти.

А потом поняла: никуда не надо идти. Они все — часть меня. Моя боль. Моя любовь. Моя надежда. Моё прошлое. Моё настоящее. Моё будущее.

Я проснулась в слезах.

— Ты чего? — спросил Гордеев, обнимая меня.

— Ничего, — ответила я. — Просто сон. Хороший. Страшный. Важный.

— Расскажешь? — спросил он.

— Когда-нибудь, — ответила я. — Не сейчас.

Он не стал настаивать. Просто держал меня за руку. И я чувствовала, как страх уходит. Как темнота рассеивается. Как наступает утро.

За окном занимался рассвет. Москва просыпалась — огромная, шумная, прекрасная.