Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 80 – Ева Шах

— Всё нормально, — ответил он, но даже не посмотрел на меня.

— Не нормально, — сказала я. — Ты уже десять минут смотришь в одну точку. Если это проверка моего терпения — ты выиграл. Сдаюсь. Говори.

Он помолчал. Потом повернулся ко мне.

— Я хочу тебя кое о чём спросить, — сказал он. — Но боюсь.

— Ты? Боишься? — я не поверила своим ушам. — Кирилл Гордеев, человек, который не боится ни критиков, ни инвесторов, ни бывших мужей с исками, — боится спросить?

— Боюсь, — повторил он. — Потому что если ты ответишь «нет» — это разрушит меня. А если ответишь «да» — разрушит нас обоих. В хорошем смысле. Но страшно всё равно.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Что-то происходило. Что-то важное. Что-то, о чём я боялась даже думать.

— Спрашивай, — сказала я. — Что бы ты ни спросил, я отвечу честно. Даже если это будет «нет».

Он встал, подошёл к окну. Встал спиной ко мне — так, как делал всегда, когда ему нужно было собраться с мыслями.

— Снежана, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не умею говорить красиво. Я не умею делать предложения с цветами и шампанским. Я не умею вставать на одно колено, потому что оно у меня больное после старой травмы. — Он повернулся. — Но я умею любить. Я не знал этого десять лет. Я думал, что разучился. А потом пришла ты. И научила заново.

— Кирилл... — начала я, но он поднял руку.

— Дай закончить, — сказал он. — Я не прошу тебя выходить за меня замуж. Я понимаю, что рано. Что у тебя дети, работа, прошлое, которое ещё не отпустило. Я не прошу ответа сейчас. Я просто... хочу, чтобы ты знала: я готов ждать. Год, два, десять. Сколько понадобится. Потому что ты — единственная, ради кого я готов перестать быть машиной. Ради кого я готов чувствовать. Ради кого я готов жить. Не существовать, а жить.

Он подошёл ко мне, встал на колено — больное, хромающее, но такое твёрдое.

— Снежана Громова, — сказал он. — Я не прошу твоей руки. Я прошу твоего согласия на то, чтобы всегда быть рядом. Чтобы строить будущее. Чтобы вместе растить детей, шить платья, побеждать врагов и просыпаться по утрам с мыслью, что мы — не одни. Согласна?

Я смотрела на него. На его серые глаза, на его шрам, на его губы, которые говорили такие правильные, такие долгожданные слова.

Слёзы текли по щекам. Я не вытирала их. Пусть текут. Пусть видят, как я счастлива.

— Ты идиот, — сказала я, всхлипывая. — Ты встал на больное колено. Ты же хромать будешь всю неделю.

— Я и так хромаю, — усмехнулся он. — Это не страшно. Страшно, если ты скажешь «нет».

— Я не скажу «нет», — ответила я. — Я скажу «да». Даже если ты не просил. Даже если рано. Даже если страшно. Потому что я тоже умею ждать. И любить. И строить. Вместе.

— Это «да»? — спросил он.

— Это «да», — ответила я.

Он встал, подошёл, обнял. Так крепко, что затрещали рёбра. Так нежно, что я забыла, как дышать.

— Я люблю тебя, — сказал он в мои волосы.

— И я тебя, — ответила я. — Очень. Напугано. Безнадёжно. Навсегда.

Мы стояли так долго. Время остановилось. Москва за окном замерла. Мир перестал существовать.

Были только мы.

Два одиночества, которые нашли друг друга.

Два волка, которые сбились в стаю.

Два человека, которые разучились чувствовать, но вдруг вспомнили, как это делается.

Вечером я пришла домой. Счастливая, уставшая, с кольцом на пальце.