Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 25 – Ева Шах

— Не восхищайтесь раньше времени, — ответила я, вытирая слёзы. — Я ещё могу разочаровать.

— Не разочаруете, — сказал он. — Я в вас верю.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости. Было что-то другое — твёрдое, надёжное, как скала.

— Спасибо, — сказала я. — За защиту. За то, что вступились.

— Не за что, — ответил он. — Я не люблю, когда в моём доме обижают моих сотрудников. — Он встал. — Отдыхайте. Через час жду вас на летучке. Нужно обсудить название бренда и логотип.

Он вышел. Я осталась одна.

Сидела, пила чай, смотрела в окно. За стеклом — Москва, серая, холодная, равнодушная. Но где-то там, за облаками, светило солнце. Я его не видела, но знала, что оно есть.

— Ты не сломаешь меня, Андрей, — прошептала я. — Ты уже сломал. А теперь я собираю себя заново. И буду сильнее. В сто раз сильнее. — Я допила чай и поставила чашку на стол. — И ты ещё увидишь, как я взлечу. И подавишься своей злостью.

Я взяла планшет, открыла эскизы. Тринадцать образов. Тринадцать шагов к свободе.

Я начала рисовать четырнадцатый.

Летучка закончилась в семь вечера.

Артём ушёл первым — сказал, что у него свидание, и попросил больше не звонить ему до утра. Лена ушла следом, пообещав завтра принести список инфлюенсеров, которые «точно захотят носить ваши вещи, Снежана, вы только не облажайтесь». Костя, как всегда, пробурчал что-то про ткани и скрылся в своей лаборатории.

Я осталась одна в конференц-зале. Сидела, смотрела на пустые стулья, на разбросанные бумаги, на остывший кофе в чашках. Голова гудела — столько информации за один день, столько имён, цифр, планов. Но внутри — странное, пьянящее чувство. Я делаю это. Я реально это делаю.

— Вы всё ещё здесь?

Я подняла голову. Гордеев стоял в дверях. Чёрный свитер, джинсы, лёгкая небритость. В руках — две чашки кофе.

— А вы? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Я здесь живу, — напомнил он, входя. — Вы же знаете.

Он поставил одну чашку передо мной, вторую взял себе. Сел напротив — не во главе стола, как на летучке, а рядом. Близко. Так близко, что я чувствовала запах его парфюма — терпкий, с нотками кожи и апельсина.

— Поговорим? — спросил он.

— О чём? — спросила я, беря чашку. Кофе был горячим, крепким, с молоком — именно таким, как я люблю. Откуда он знает? Снова Лена?

— О том, что случилось сегодня, — сказал он. — С вашим бывшим мужем.

— Не хочу, — ответила я, отворачиваясь. — Не хочу говорить о нём.

— А я не о нём, — сказал он. — Я о вас. О том, что вы чувствовали, когда он кричал. О том, что вы чувствуете сейчас.

Я молчала. Потому что не знала, что ответить. Слишком много чувств — боль, злость, унижение, страх. И стыд. Огромный, липкий стыд за то, что я позволила ему так со мной разговаривать. При всех. При Гордееве.

— Я чувствовала себя ничтожеством, — сказала наконец, смотря в чашку. — Как будто все эти годы не работала, не создавала, не была дизайнером. Как будто была просто... его женой. Функцией. Мебелью.

— Вы не мебель, — сказал Гордеев. — Вы — волчица. Помните?

— Волчицы не плачут, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Плачут, — сказал он. — Просто не при посторонних.

Он замолчал. Я молчала. Тишина в конференц-зале была плотной, почти осязаемой. Я слышала его дыхание, чувствовала тепло его тела, видела, как его пальцы сжимают чашку.