Книга Цена любви и мести 2, страница 74 – Анастасия Разумовская

— Д-да.

— Вот и исполняй, девочка, — невольно скопировала Ирис тон Ширана.

Девица выскользнула за дверь, затопотала по лестнице. Ирис снова легла в постель, натянула одеяло и уснула, зная, что, если что, Баэрд со всем разберётся.

* * *

На телеграмму герцог ответил: «Хорошо». Ответил сразу же, как если бы стоял у телеграфного аппарата и ждал её. Ирис вручила своему верному телохранителю письмо, смятое, позорное, написанное ещё до смерти Арда, и отправилась в Пурпурный дворец. Нужно было отправляться. Предстоял последний бой за свободу, и нельзя было терять ни минуты.

Телеграмма от Эйва пришла на семь минут позже, но, увы, её уже никто не получил.

В путь они отправились глубоким вечером. Кьярваль солгал матери, что уезжает в славное местечко Козий сапожок, на северо-запад от Снежного города, где был расположен Пушистый дворец, принадлежавший лично наследнику ирбисов. Впрочем, у королевы Пьерин их отъезд не вызвал недоумения: из сгоревшего дворца разбежались и все четыре принцессы, каждая в свою резиденцию. Кьяр с Ирис у всех на глазах сели в поезд на север и, проехав перегон, неофициально пересели в другой состав — на юго-восток, в Мурсию. Здесь загодя было снято целое купе. Никто не видел их лиц — уже наступила ночь.

Ординарец Кьярваля — белогривый тонкий мальчик с кошачьими глазами — принёс чай с фруктовыми корзинками и ушёл. Ирис с любопытством огляделась.

Конечно, ей доводилось ездить на поездах и раньше, но Белокурды всегда отправлялись королевским поездом, где сёстрам-принцессам выделялся целый вагон, больше похожий на вытянутую комнату, с диванами, столиками, книжными шкафами, картинами, устланную коврами… Здесь всё было иначе: два небольших диванчика, между ними стол. Купе на двоих, довольно узкое, с зеркалом, висящим на двери, и небольшой комнаткой для интимной гигиены.

— Вы отправили ваших людей? — спросила Ирис.

Кьярваль помог снять верхнюю одежду и вуаль.

— Двенадцать лучших.

— Не мало ли?

Принц рассмеялся:

— Хватило бы и шестерых. Он же будет один, верно?

— Да, — прошептала Ирис.

— Вы выглядите больной, — заметил жених. — Приляжете или, может, сыграем в четыре лапы, чтобы расслабиться?

— Я хочу спать, — отрезала принцесса.

Позволила ему помочь ей раздеться до сорочки, забралась на постель, укрылась одеялом и уткнулась в подушку, под которую положила Барсика. Её трясло от странной смеси страха и… жалости. Как можно жалеть того, кто не пожалел её семьи? Не жалел её саму и не пожалеет тех, кого она любит? Ирис вцепилась зубами в подушку и закрыла глаза.

Прочь! Прочь, неуместная жалость. Не хватало ещё, чтобы в самый ответственный момент противоестественная глупая привязанность к мучителю взяла вверх.

Кьярваль вышел из купе — видимо, оправился к ординарцу.

Двенадцать ирбисов. С принцем и его мальчиком — четырнадцать. Но можно ли считать Ойганса за боевую единицу? Слишком уж он мал. Двенадцать против одного это очень много, но… Лучше бы их была тысяча. Ирис сжалась в комочек. Сердце билось так отчаянно, что кровь звенела в ушах.

Как же она его боится!

Девушка пыталась отговорить жениха от личного участия в этой поездки. Обещание Ширана всё ещё было живо в её памяти, но Кьярваль решительно отказался.

— Кисонька, — рассмеялся он, — ты правда считаешь, что я попрусь точить когти о полудемона? Нет, мышка-ириска, я всего лишь проконтролирую происходящее. И не переживай ты так, среди моих людей есть боевые монахи-заклинатели против демонов.