Книга За секунду до любви, страница 83 – Вирсавия Вайс

Она махнула рукой в сторону плиты, где на сковородке пыхали блинчики.

— Не научилась быть… женщиной. Готовить, создавать уют… Всё, что умела мама. Я не умею ничего. Ничего настоящего. Мне кажется, я даже любить не научилась. — Тихий шёпот, переходящий в плач.

Она снова разрыдалась, захлёбываясь слезами, не пытаясь делать это красиво, фальшиво смахивая наманикюренными пальчиками луковые слёзы, а просто горько и безнадёжно, утыкаясь мокрым лицом в моё плечо. Я обнял её, чувствуя, как худенькое тело вздрагивает от всхлипов. И всё теперь всё встало на свои места. Её дерзость, её ярость, её попытки казаться круче и жёстче, её попытки заставить меня любить себя. Не душой, а телом, что было для неё неким эквивалентом этой самой любви — всё это был просто панцирь. Панцирь, под которым скрывалась ранимая девочка, которая до сих пор тоскует по маме, которая хочет любить и быть любимой. Простое человеческое счастье, о котором она помнила, но не знала, как сейчас это получить.

И в тот момент, прижимая её к себе, я понял. Понял, что завтра мы будем делать. Все эти планы с романтическими прогулками и прочей мишурой могли подождать.

— А знаешь, что мы сделаем завтра, киса, — тихо, но твёрдо сказал я ей в волосы. — Завтра. Всё утро, весь день и, если понадобится, весь вечер… мы будем готовить.

Она всхлипнула и оторвалась от моего плеча, смотря на меня покрасневшими от слёз глазами.

— Что?

— Готовить, — повторил я, вытирая большими пальцами её мокрые щёки. — Всё, что захочешь. Суп, чтоб по маминому рецепту. Пирог. Пиццу. Всё, что ты только пожелаешь. Ты и я. Хочешь, здесь, я обвёл глазами кухню, а хочешь, поедем ко мне.

Она смотрела на меня с недоверием, смешанным с какой-то робкой надеждой.

— Ты умеешь готовить?

— Армейская кухня — мать всех наук, мышонок. — Я усмехнулся. — Там либо научишься, либо сдохнешь с голоду. Так что да. Научился. Ну что, готова? — Она робко улыбнулась и смущённо кивнула. — Отлииично! Но для того, чтобы мы с тобой дожили до этого самого завтра, давай-ка, моя хорошая, за стол. Кто не ест, тот не едет с дядей Даном. Так что, пока тарелка не будет блестеть, хрен из-за стола выпущу, и уж тем более не поцелую. Бери вилку и вперёд, пока не остыли.

Она шмыгнула покрасневшим, распухшим носом и улыбнулась, разворачиваясь к столу, наклоняя на бок голову. В её глазах зажёгся, помимо слёз, крошечный, но настоящий огонёк. Не вызова. А интереса.

— Кто последний, тот жопа павиана, — хрипло бросила она, хватая с тарелки блинчик, складывая его треугольничком, макая в варенье и отправляя в рот, облизывая пальцы.

И в этот момент я понял, что научить её готовить — было куда важнее любой романтической лабуды. Потому что это было не про развлечение. Это было про то, чтобы дать ей кусочек того тепла, того «настоящего», которого ей так не хватало. И, твою-то мать, я был готов потратить на это всё своё время.

— Ну что, кукла, за руль?

Дан опустил шлем и посмотрел на меня исподлобья, улыбаясь очень такой себе ехидной улыбочкой.

За руль… Ох ты ж господи! По телу колошматило двести двадцать. Я так ярко вспомнила вчерашнюю поездку и что он творил своими лапищами, пока я, как ненормальная, выжимала газ, что, идрид мадрит, тут же скрестила ноги, как тетка с недержанием во время чиха, потому что снизу потекло уже в предвкушении этих самых лапищ там, внизу.