Книга За секунду до любви, страница 190 – Вирсавия Вайс

И резкое движение. Я успела только мельком увидеть блеск стали в его руках.

— Ещё один шаг, Зимин, и я спущу курок. — О господи! Только не это. — Только дёрнись!

— Увези меня отсюда, Дан, пожалуйста! — мне кажется, я сейчас грохнусь в обморок, потому что вот это уже через чур. — Дан… Мне… Я, кажется, сейчас…

— Детка! — его глаза совсем рядом, вглядываясь в меня, прожигая своим огнём насквозь. — Стэф…

— Пожалуйста, прямо сейчас.

И рука, обхватывающая меня за талию, срывающая ненавистную юбку, которая с жутким треском падает к моим ногам. Вжух… Все звуки стали гулкими и плотными, а я даже не понимаю, в своём странном сознании между реальностью и нереальностью, что он уже натянул на мою голову шлем и тянет меня вниз, к дверям. Срывая с себя куртку, накидывая мне на плечи, застёгивая молнию, что я шиплю от боли, когда собачкой защемило подбородок, и по лицу снова потекли слёзы.

— Погнали, маленькая.

И я бежала за ним. Прочь! Прочь от этих людей, от этого кошмара. Потому что на свой самый главный вопрос я уже нашла решение, а всё остальное потом.

Байк, с воем сорвавшись с места, пронёсся по заснеженным улицам, увозя меня в неизвестность, но лучше туда и, главное, с ним, чем там. С этими людьми, извращённо ломавшими мою жизнь.

Мы летели по городу на бешеной скорости, рискуя не вписаться в первый же поворот. Голые коленки свело от холода, мне казалось, что они даже покрылись ледяной коркой. Но мне было плевать. Я вцепилась в него окоченевшими пальцами, чувствуя, как колотиться его сердце. Уткнувшись лицом в широкую спину, я дышала им, я жила им, я любила его и ненавидела, я… Хотела его. Боже, как же я его хотела. И если я не превращусь в сосульку, я сначала затащу его в постель, а потом убью… Потому что ненавижу.

Резко свернув, байк влетел в тёмный, полупустой паркинг. Рёв мотора, отражённый бетонными стенами, оглушил окончательно. Дан резко затормозил, поставил мотоцикл на подножку, но так и остался сидеть. Я чувствовала, как по его телу крупными волнами прокатывается дрожь. Его спина, в которую я вжималась, была напряжена как струна.

Я сидела, не в силах разжать пальцы, вцепившиеся в его мощную грудь. Всё тело сводило от холода, от всего того, что только что произошло — адреналин, ледяной ветер, дикая езда и эта пьянящая, страшная близость. Меня трясло мелкой дрожью, словно в лихорадке. И я уже не понимала, от чего конкретно: от этого самого холода, пробиравшего меня до костей, от ужаса, от... счастья, которое было таким горьким и невыносимым, что хотелось кричать.

Он сидел неподвижно несколько секунд, дыша тяжело и громко. Потом, не оборачиваясь, проговорил. Громко, раздельно, вгрызаясь в каждое слово, выплёвывая их друг за другом:

— Какого хуя? Какого, мать твою, хуя ты там делала?

Это прозвучало как выстрел. С меня будто сорвало все стопоры, все замки, которые я сама же и установила за эти месяцы. Я буквально слетела с байка, едва не падая на онемевшие, голые до самых бёдер, ноги. Обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь, я еле стояла на негнущихся ногах и с ненавистью смотрела на него. А потом, а потом меня прорвало, и я закричала. Сквозь слёзы, которые тут же высыхали, оставляя на коже жалящую соль.

— Какого? Это я тебя должна спрашивать, какого?! — мой голос сорвался на визг, но мне было плевать. — Что, отымел, товааарищ капитааан?! Выиграл свой грёбаный спор?! Ну как?! На что баблишко-то потратил?! Не продешевил?!