Книга За секунду до любви, страница 173 – Вирсавия Вайс

Горло сжал спазм. Я резко отвернулась к окну, стиснув зубы, чтобы не зарыдать. Слёзы были непозволительной роскошью. Они были бы признанием слабости, боли, любви. А у меня не было права ни на что, кроме холодной, безжизненной покорности.

Держать себя! Держать, несмотря ни на что!

Отец сидел неподвижно, глядя перед собой. Его профиль был высечен из гранита. Ни тени сомнения. Ни искры чего-то человеческого. Он заключал сделку. Ликвидировал актив. Избавлялся от проблемы.

Машина остановилась. Я вздрогнула, словно от толчка. Мы приехали.

— Выходи, — его голос прозвучал ровно, без интонации.

Я медленно открыла дверь. Ноги были ватными. Холодный воздух обжёг лёгкие, но не смог рассеять тяжёлую, сладковатую тошноту, подступающую к горлу.

Кабинет юриста был таким, каким я его и представляла: дорогая мебель, глянцевый пол, портреты важных людей на стенах. И запах. Запах дорогой бумаги, кожи и страха.

Юрист — подтянутый мужчина в идеальном костюме — встретил нас почтительным кивком. Вежливая маска, дорогая улыбка, автоматически выверенные движения. Идеальный спектакль. Он разыгрывал его сотни раз, для него это рутина. Копаться в грязи человеческой души. «Мерзкое занятие, но кто-то же должен копать могилы», — так всегда говорила Татка, когда делала что-то, чего не хотела.

На столе лежал один-единственный документ. С набранным текстом: обязательство сторон, взаимные договорённости и сроки их исполнений.

— Прошу вас. — Притворная улыбка адвоката и лёгкое движение руки. — Всё готово, Альберт Францевич, мы можем начинать.

— Стэф, — взгляд отца. И мне на какую-то долю секунды показалось, что в глубине его глаз что-то блеснуло. Но маска настолько быстро встала на место, что я вздохнула. Показалось…

— Я готова. — На выдохе твёрдо сказала я. Усаживаясь в кресло и беря в руки документы, пробегая по нему глазами.

— Стефания Альбертовна, вы подтверждаете, что действуете добровольно, без принуждения, и осознаёте все последствия данного решения? — его голос был гладким, как шёлк.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Голоса, как и сил, больше не было. Он застрял, встал колом где-то глубоко внутри, в самом тёмном углу, где кричало и билось в истерике что-то маленькое и беззащитное.

Адвокат протянул мне дорогую перьевую ручку. Она была тяжёлой и холодной, как оружие.

Я взяла её. Пальцы не слушались, дрожали. Я посмотрела на отца. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ничего. Ни победы. Ни удовлетворения. Просто... пустота. Как будто он подписывал отчёт о проделанной работе.

«Подпиши, и ты получишь дневник. Подпиши, и всё это закончится».

Сделка. Холодная и бездушная.

Но это не закончится. Это будет длиться вечно. Этот день. Этот кабинет. Холод ручки в пальцах. И этот тихий, предательский удар где-то внутри, словно прощание.

Я опустила взгляд на бумагу. Чёрные строчки расплывались перед глазами. Я сжала ручку так, что пальцы побелели.

И подписала.

Не своё имя. Я подписала чью-то смерть. Чью-то жизнь. Я поставила крест на самом дорогом, что у меня было. И даже не за правду. А за её призрак. За жалкую возможность заглянуть в душу мёртвой женщины, пока я сама убивала свою.

Я бросила ручку на стол. Звук отскочил от стен и замер в гробовой тишине.

— Всё в порядке, — сказал юрист. — Документ составлен и подписан.