Книга За секунду до любви, страница 159 – Вирсавия Вайс

Дрожащей рукой вытянула из рюкзака фотографию и положила на стол перед собеседником.

— Всё, — припечатала, глядя ему в глаза.

— Всё... Хм... - он взял пожелтевший снимок и долго вглядывался в лица. Потом медленно, нехотя положил её обратно, накрывая ладонью, и прикрыл глаза. — Значит, всё. За всё, конечно, не ручаюсь. Не знаю, да и никто не знал. Уж очень они были странными, но что знаю, расскажу. Но вы же понимаете...

— Да-да, конечно, — спохватилась я, залезая в карман, доставая оттуда две купюры по пятьсот евро. — Я за всё заплачу.

— Не стоит, — криво ухмыльнулся мужчина. — Я вас прошу только об одном. Я не хочу, чтобы Зимин узнал, от кого именно вы получили эти сведения.

— Мы с отцом даже не разговариваем, — глухо прошептала я.

— Поверьте мне, — мужская рука накрыла мои пальцы, — это временное явление. Ваш отец любит вас, учитывая то, что вы ещё живы, несмотря ни на что. А его любовь, она такая же разрушительная, как и его ненависть. Две стороны одной медали.

Сжав зубы, я отвернулась к окну, чтобы скрыть задрожавший подбородок. Именно так... Разрушительная. До основания, до фундамента. Он понял меня с полуслова.

Нестеров сделал долгий глоток американо, потом достал пачку сигарет и, получив мое молчаливое разрешение, закурил. Его взгляд уплыл куда-то далеко, сквозь стекло, сквозь время.

— Это началось в начале двухтысячных, — его голос стал тише, повествовательным. — На первом курсе экономического факультета МГИМО, где учился твой отец, Альберт, Алик, как его все звали. Он был гением стратегии даже тогда. Всегда на два шага впереди. Он мог бы стать звездой универа, но... Он был слишком резким, слишком нетерпимым к чужим ошибкам. На втором в их группу вернулся восстановившийся Володя Соболев. Он был старше всех на восемь лет. Уже отслуживший, «чеченец», с орденами на груди и несколькими ранениями. — Нестеров сделал затяжку. — У него уже была семья. Жена Ольга, красавица, и сын Даниил, ему тогда лет пять было. Володька был полной противоположностью Альберту. Весёлый балагур. Красавец, герой. Всё сразу в одном флаконе. И по какой-то причине, никто даже не понял, как это произошло, но...

Он выпустил дым колечком, глядя на него.

— Они с Аликом быстро сошлись. Огонь и вода. Лёд и пламень. Володя — генератор безумных идей, бесшабашный, с харизмой, перед которой никто не мог устоять. Алик — холодный расчёт, логика, воплощение. В семье Соболевых были деньги и, что важнее всего, связи. Отец Володи — крупная шишка ещё с брежневских времён. Они с Аликом быстро начали своё дело, выкупили за копейки загибающийся горный разрез где-то на Урале. Раскрутились молниеносно. Но всё... — он сделал паузу, — всё изменилось на четвёртом... — он замялся, — нет, всё же на третьем, в середине, сразу перед Новым годом, когда к нам перевелась Галенька Звенигородцева. Дочь только что вернувшегося из-за границы дипломата. Хрупкая девушка с огромными глазами цвета балтийского янтаря. Она тогда свела с ума всех. — Мужчина бросил на меня изучающий взгляд. — Вы очень, очень на неё похожи, барышня.

Он снова посмотрел в окно, и его лицо стало печальным, сразу словно постарев.

— Она-то и стала яблоком раздора. Алик влюбился сразу, с первого взгляда. Для него это была не просто девушка. Это была цель, самый ценный приз. А Володя... — Нестеров горько усмехнулся. — Оказалось, они с Галей были знакомы ещё до его армии. Их семьи дружили. Как говорил Володька: «Он был её детской мечтой». И, судя по всему, старая искра... Она вспыхнула с новой, уничтожающей силой. Они пытались бороться с этим. Дружба, бизнес, семья... Но... - он развёл руками, — страсть, особенно запретная, всегда сильнее. Особенно когда в твоей жизни уже есть жена, ребёнок, а перед тобой — выросшая девчушка, ставшая невероятной красавицей, да ещё влюблённая в тебя.