Книга За секунду до любви, страница 156 – Вирсавия Вайс

«…Ваш отец ничего не должен знать»

Эта фраза была ключевой. Она означала, что этот человек понимал уровень риска. Что он боялся. Или был осторожен. Или это была ловушка, подстроенная моим отцом, который узнал, что я копошусь в его грязном белье.

Но какая разница? Это был шанс. Единственный просвет в кромешной тьме, что сгущалась вокруг. Завтра вечером. Кафе «Багратион». Публичное место. Вроде бы безопасно.

Мои пальцы зависли над клавиатурой. Ответить? Подтвердить? Но что, если это отслеживают? Что, если это провокация отца, проверка на лояльность?

Нет. Стиль не его. Он действовал бы напрямую, грубо, с давлением.

Я медленно выдохнула, закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. Завтра. Всё решится завтра. Либо я получу ответы, которые помогут мне вырваться из этой паутины. Либо я окончательно в ней увязну. Но сидеть сложа руки я больше не могла.

Игра пошла в открытую. И теперь в ней появлялся новый, неизвестный игрок.

Ужин был изысканной пыткой. Всё в лучших традициях: дорого-богато. Каждое блюдо — шедевр кулинарного искусства, как и положено, чуть ли не таз чёрной икры, устрицы, трюфели. Ешь — не хочу, но каждый кусок вставал у меня в горле комом. Я еле сдерживалась, чтобы не встать из-за стола, громко при этом сказав, что меня блевать тянет. Причём не от того, что на столе, а от тех, кто за столом. Сидорчук-старший, Марк, — полная, расплывшаяся вширь версия своего сына, — говорил громко и много, в основном о деньгах и сделках. Его сын, Арсений, сидел напротив меня и не сводил с меня глаз. Взгляд у него был маслянистый, липкий, полный неприкрытого желания в самой его низменной форме. Он смотрел на меня как на вещь, которая уже принадлежит ему.

Отец, холодный и безупречный, вёл беседу, изредка вставляя точные, выверенные фразы. И тогда, в паузе, разливая в бокалы новый сорт какого-то, приобретённого за бешеные деньги, виски, он спокойно, будто сообщая о погоде, бросил в пространство:

— Кстати, пока не забыл. Свадьбу, полагаю, стоит поторопить. Марк, ты знаешь, как я веду бизнес. Никакого мелкого шрифта. И ты помнишь, что я сказал, что условия этого брака мною пересмотрены в твою пользу. Моя дочь беременна. — Его тяжёлый взгляд остановился на мне. — Да. Я понимаю, что это не очень приятная новость, — продолжил он после воцарившейся тишины. — Но… Что есть, то есть. Что-то предпринять, увы, уже поздно. Поэтому сразу после того, как ребёнок родится, моя дочь от него откажется.

Стеклянный звон ножа о тарелку разрезал тишину. Арсений поперхнулся виски, которое каплями разлетелось по столу, его лицо сначала покраснело, потом побелело от шока. Он уставился на меня, потом на отца, в его глазах бушевала буря из гнева, недоумения и... чего-то ещё, омерзительного и похотливого.

— Беременна...? — выдавил он, и по его лицу поползла медленная, мерзкая ухмылка. — Ну что ж... Это даже забавно. — Мужская потная рука накрыла моё колено под столом и с силой сжала.

Его взгляд снова полз ко мне, теперь уже откровенно блуждая по телу, останавливаясь на животе, и в нём читалось одно: «Всё равно ты теперь моя. И всё, что в тебе есть, тоже моё».

Меня затошнило по-настоящему. Не от токсикоза. От этой атмосферы всеобщей продажности, от этого взгляда, от осознания, что я — вещь, элемент торга. И всем участникам этого фарса на меня глубоко начхать. Захотелось уйти. Уйти немедленно.