Книга За секунду до любви, страница 106 – Вирсавия Вайс

— Можно подумать, они у тебя в сеть включены. — тут же отбила она, упираясь в мою грудь и выгибаясь. Глядя мне в глаза.

— Не спорю, — ухмыльнулся я, — ты напрочь мне их заканифолила. Ещё минута и погнали. Мы уже опаздываем.

Мы стояли так, обнявшись, среди ночной тишины, и мир сузился до нас двоих, до гула пульса в ушах и рваного дыхания. До её глаз и ладоней на моей груди. До мягких губ, которых я касался своими губами. До тихого шёпота. Я смотрел на неё — живую, сияющую, вернувшую себе часть себя, — и понимал, что затянулся в эту игру по самое не балуйся. И сдаваться не собирался. Я хотел, отчаянно хотел разгадать эту головоломку, понять её всю до дна. И времени уже не оставалось. Я узнал о ней всё, что мог, и мне это ни хера не нравилось. Одна ночь. Всего одна ночь. А завтра. Завтра меня уже здесь не будет.

— Ладно, — я отстранился, похлопав её по щеке. — Покажем твоему «Индиану», для чего его освободили. Погнали на аэродром. Устроим ему боевое крещение, а тебе проверку на вшивость. Сыкатно?

— Пфф… — она дёрнула плечами, нахлобучивая шлем, ударяя по нему ладошкой, снимая байк с подножки. — Смотри сам не уделайся… папочка! — рявкнула пигалица, выкручивая газ, проворачивая задним колесом круг и вылетая на трассу.

— Сучка! — прошипел я, надевая шлем, выруливая следом за нею, выбрасывая руку вперёд, давая ей понять, что иду на обгон.

На этот раз я шёл впереди, прокладывая путь, а она — моя тень, моя гроза, моя маленькая безумная ночная ведьма — неотступно следовала за мной. Мы мчались к старому заброшенному аэродрому, где уже должны были собираться свои. Где гул моторов будет заглушать всё, где адреналин будет взрывать вены, где драйв и скорость будут играть со смертью. И если ещё днём я был уверен, что Стэфка будет стоять на обочине. То сейчас я точно знал, что этого не будет. Она не просто проедет по треку. Она его завоюет. А я буду смотреть и сходить с ума от гордости. И от страха за неё. Всегда этот чёртов страх за неё.

Дорога уходила от города всё дальше и дальше, оставляя позади фальшь человеческого муравейника с его прогорклым запахом и вкусом. Фонари стали редеть, пока совсем не исчезли, уступив место густой, почти осязаемой темноте. Только наши фары прорезали её, выхватывая из мрака разбитую обочину, спящие дачи и скелеты недостроенных домов. Воздух стал другим — пахло полем, влажной землёй и скошенной травой. Пахло тёплым асфальтом, дымом и свободой. Свободой от всех условностей и рамок, от тесных клеток навязанных правил. Пахло жизнью.

Увидев впереди знак крутой поворот, махнул Стефке рукой, приказав сбросить скорость. Асфальт кончился, и колёса зашуршали по грунтовке. Снова поворот, и впереди замаячили тёмные тени длинного забора, силуэт КПП — покосившаяся будка и шлагбаум, давно ставший бесполезным украшением. Мы свернули, проехали под ним, и перед нами открылась гигантская, уходящая в темноту бетонная полоса — взлётка заброшенного аэродрома. Где-то вдали, у тёмных корпусов ангаров, мерцал огонёк, а потом ещё один.

— Давай туда! — перекрикивая шум моторов, крикнул я, поднимая руку вверх, показывая её направление.

Огней становилось всё больше, воздух наполнился запахом бензина и выхлопных газов. Уши забивал монотонный, рыкающий рёв моторов — низкий, басистый гул, похожий на рычание спящего зверя.