Книга "Лучший" папа, страница 95 – Виктория Вишневская

— Мстит, что ли? Как-то по-детски, — качаю головой, хотя он этого не видит.

— Видимо, — даже не злится на всю эту ситуацию. — Но бог с ним, мне хуже не сделал, а клинингу только заказ подкинул.

— Наверное, их уже достали проверки, вот он и злится, — сочувственно вздыхаю. — Ещё неизвестно, когда будет суд?

Я знаю, что это дело может затянуться, идти чуть ли не месяц, а то и больше. Но у Рената хороший юрист, а у Лазарева есть деньги, чтобы ускорить процесс.

— Сегодня со мной свяжется Нестеров. Максимально сжимает сроки. Говорит, что, возможно, суд состоится через неделю.

— И через неделю мы сможем забрать Тимура? — в голосе звучит надежда, а на душе становится тепло, будто я собираюсь забрать собственного ребёнка из детского дома.

— Да, уже скоро увидимся. Ладно, Малинка, я пойду клининг вызывать. Целую.

На последнее отвечаю на автомате, не скрывая улыбки:

— И я.

Отключаюсь и, как дурочка, мечтательно улыбаюсь, прижимая телефон к груди.

Ну, капец, кажется, я поплыла от своего начальника…

Ренат

— Проходите, проходите, — учтиво приглашаю женщину в тёмном пиджаке и юбке-карандаш. На голове у неё небрежный пучок, на носу огромные очки. Она больше похожа на стандартную злую учительницу, чем на представителя органа опеки.

Она вальяжно проходит внутрь, внимательно осматривает коридор. Делает это с такой тщательностью, будто она та самая раздражающая женщина из телепередачи, что в белых перчатках проверяет отели и рестораны. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поторопить её, не подстегнуть, но нельзя — слишком многое поставлено на кон.

Это последний этап, чтобы забрать Тимура домой. Дни сменяют друг друга, и прошло уже слишком много времени. Мой сын сидит в детском доме, вдали от меня, уже больше месяца. Мы выиграли суд с Алиной — довольно бодро, без особых проблем. А потом все были в шоке, когда Нестеров вышел из здания суда и озвучил истинную причину, почему Алина не хотела отдавать ребёнка.

До сих пор в голове звучат её слова:

«Родственники осуждать будут».

Вот так вот. Лучше же ребёнка искалеченным видеть! Зато мама и папа не осудят, что ты овца!

В бешенстве тогда был ужасно. Так хотелось навалять и ей, и её муженьку. Нестеров остановил. Сказал, хуже сделаю — ребёнка могут не отдать.

Вот так и терпи всю жизнь! Что не сделай — всё в худшему! А мне побыстрее надо, со стопроцентным успехом.

К счастью, Алина даже апелляцию не подала, за что я ей был благодарен. Ей мой сын не нужен — мотался бы он у них без дела, лишь бы не мешал. А мне он нужен. До боли, до отчаяния.

Всё это время я ездил в детский дом. Уже не притворялся разнорабочим — просто передал директору пачку рыжих купюр, якобы на ремонт классов и спален. Меня мало волновало, куда они пойдут, главное — встречи с Тимуром.

Он сильный мальчик. Каждый раз встречал меня со слезами на глазах, жаловался на плохую еду, но стойко говорил, что будет ждать меня.

И вот я на последнем этапе, почти на грани, жду подписи последнего звена в этой запутанной цепочке — органов опеки. Они проверяют мои условия проживания. Так и хочется крикнуть: чем моя квартира может не понравиться? Тут места жопой жуй. Но нет, всё должно быть по правилам.

Женщина идёт по дому, всё досконально изучает, а я уже начинаю закипать изнутри. Как будто чувствуя это, Малинка берёт меня за руку, переплетает наши пальцы. Я чуть успокаиваюсь, зная, что мне не о чем переживать.